Книга Операция «Кондор». Государственный террор в Аргентине, страница 57 – Федерико Финшельстейн

Насколько персонализм централен для аргентинской истории, Перон был революционным нарциссом в том смысле, что он воздвиг свою персону как мифического артикулятора своей идеологии. Перонистский ритуал укреплял образ Перона как харизматического лидера и подчеркивал его монополию на власть. Это было не менее верно для Муссолини или Гитлера, но для Перона это не означало исключения избранного врага, а скорее включение тех, кто принимал дирижера и следовал за ним некритически. Те, кто этого не делал, исключались в логике мятежа, который клеймил их предателями, противостоящими интересам нации.

В перонистском популизме лидер не был демократичным в более широком смысле, хотя и был в техническом смысле: он был избран, чтобы ритуально подтвердить свою мессианскую роль, а не для реализации конкретных воль своих избирателей. У него был милитаристский взгляд на последователей. Они были «солдатами перонизма» в «перманентной борьбе против предательства» и предателей нации. В какой-то момент в 1946 году он хвастался своей способностью совершать революции или перевороты в любой момент, если захочет. Он заявил, что «имеет» по своему желанию «500 000 перонистских последователей и, как сказал Наполеон, с самим собой в качестве их лидера они будут считаться как миллион». «Последователи» не рассматривались лидером как рациональные акторы, но они также не были «насекомыми» или автоматами. Их состояние как членов популистского организованного сообщества основывалось на их эмоциональном признании дирижера как лучшего из них.

По словам Перона, генезис движения был менее связан с идеями или американскими «техническими методами» выборов, чем с его собственной персоной. Он начал «один» и создал движение с миллионами последователей и «проповедниками этой доктрины во всей нашей стране и в большой части мира». Это было точно так же, как «поступил Христос».

Перон не колеблясь в 1946 году назвал себя «первым дескамисадо» и сказал: «Я не хочу командовать людьми, а скорее их сердцами». Согласно его лидеру, принадлежность к перонизму основывалась на эмоциях, а не на рациональных решениях. Органическая гармония достигалась через принятие эфемерной мудрости дирижера «сердцем». Именно во время диктатуры 1944 года, в которой он играл центральную роль, Перон впервые сформулировал свою веру в эту врожденную и сакральную природу лидера: «Народ должен знать… что дирижер рождается. Его не делают, ни декретом, ни выборами». Искусство политического руководства не познается с помощью «рецептов» или «брошюр». «Необходимо, чтобы дирижер нашел свои собственные формы, чтобы затем наполнить их содержанием, которое будет в прямой зависимости, согласно его эффективности, от священного елея Самуила, который дирижер получил от Бога». Перон заявил это как оправдание военной диктатуры 1943 года и своей персоны. Если аргентинские фашисты определяли себя как политических представителей Бога, Перон сократил поле рецепции сакрального только до самого себя. Если оставались какие-либо сомнения в том, что обобщения о божественной поддержке дирижеров масс относятся к самому Перону, он заявил: «Массы ведут интуицией; а интуиция дается только Богом. Уверенные в этих истинах, мы попытались сделать рациональное правительство, стремясь приблизиться к совершенству в ведении нашего народа. Сила состоит в том, чтобы признать, что до сих пор у нас это получалось не так уж плохо».