Книга Реакционный манифест. Поваренная книга имперца, страница 3 – Ярвин Кёртис

Отрицание помогает и когда начинаешь размышлять об умонастроении некоторых важных представителей нашей интеллектуальной элиты. Я имею в виду тех, кто попал под дьявольские чары того, что смутно называют «постмодернизмом», и в особенности одной его разновидности – деконструктивизма. Академический долг обязывает меня подробнее остановиться на этом мировоззрении, что я и сделаю в одной из следующих глав. Здесь же достаточно заметить, что в таком способе понимания вещей язык оказывается под глубоким подозрением; его считают едва ли не бредовым. Жан Бодрийяр – француз, что само по себе примечательно – говорит нам, что язык не только ложно представляет реальность, но и самой реальности не существует. (Возможно, это наконец объясняет равнодушное сопротивление французов вторжению немцев во время Второй мировой войны: они просто не верили, что это реально.) В прежние времена мысль о том, что язык неспособен отображать реальность, сочли бы бессмыслицей, если не формой душевного недуга. По сути, это и есть форма душевного недуга. Тем не менее в наше время эта идея стала организующим принципом престижных университетских кафедр. По этой специальности можно защитить докторскую диссертацию.

Разумеется, существует связь между теми, кто верит в инопланетян и дьявола, и некоторыми разновидностями деконструктивистов. Все они – люди, охваченные глубокой растерянностью, и, честно говоря, насмехаться над ними неприлично, тем более что большинство из нас в разной степени страдают тем же недугом. Если бы я знал больше о психологии, возможно, я бы смог дать этой болезни имя. Но я обращусь к поэтам – не за названием, а за подтверждением и за причиной. Йейтс, например, дает точное описание наших заблудших академиков и наших одержимых адептов инопланетной темы: у первых не хватает убежденности, а вторые полны страстной решимости. Вы, конечно, помните, что Элиот писал о полых людях, населяющих бесплодную землю. Оден писал о веке тревоги. Вейчел Линдсей писал о свинцовоглазых людях, которым некому служить. Эдна Сент-Винсент Миллей в своей книге «Охотник, какую дичь ты выслеживаешь?» написала стихотворение, которое затрагивает самый корень проблемы. Вот отрывок:

Нет стана, чтобы соткать факты в полотно, люди, которым некому служить, полые и встревоженные, не доверяющие языку, сомневающиеся даже в самых очевидных свойствах реальности, лишенные убежденности, подозрительные к истине.

Что нам с этим делать? Возможностей много. Среди них – странные и причудливые мечты, которые, кажется, всегда сопутствуют наступлению нового тысячелетия. Кто-то верит, что новая эра знаменует Второе пришествие Христа, кто-то – что она знаменует конец всего сущего, а между этими полюсами бесчисленное множество разновидностей заблуждений. Но наиболее вероятным мне представляется более приземленное объяснение. И оно уже случалось прежде – вне зависимости от того, наступало новое тысячелетие или нет. Я говорю о той растерянности, что сопутствует отсутствию повествования, которое придало бы нашему миру стройность и смысл, – истории, несущей в себе трансцендентное и мифологическое начало. Нет ничего очевиднее того, что нам необходима история, которая объяснила бы, зачем мы здесь, каково наше будущее и многое другое, включая то, где коренится власть. Я пишу эту книгу не для того, чтобы документировать утрату повествования. Я уже делал это, как и другие авторы в книгах, возможно, более удачных, чем мои. К тому же у меня нет намерения писать еще одну унылую книгу о крушении человеческого духа. Однако здесь стоит сказать: когда у людей нет удовлетворительного повествования, порождающего ощущение цели и преемственности, наступает своего рода душевная дезориентация, за которой следует лихорадочный поиск того, во что можно поверить, или – что, вероятно, еще хуже – безропотный вывод, что искать нечего.