Книга Революция в Никарагуа. Становление бойца-сандиниста, страница 87 – Омар Кабебас

Однажды он появился и сказал, обращаясь ко мне: «Я пришел сказать вам, чтобы сегодня же вечером вы ушли». «Чего-чего?» – сказал я, удивившись, но сделал рассерженное и властное лицо, словно бы утверждая над ним свой авторитет. – А разве я не сказал, чтобы вы переговорили с тем человеком? А сейчас вы приходите сообщить мне, что сегодня вечером мы должны уходить? Нет, нет, ко мне с этим и не приставайте. Вот поговорите с ним. А так, в никуда, мы идти не можем, потому что если нас схватят у вашего дома, то станут говорить, что мы были здесь и вас же еще и убьют. Помимо того, как же это вы, христианин, а нас гоните?» Ах ты, черт, этим пронял я его и тем сумел смягчить.

Но это было не столь уж утешительным, поскольку мы и после не показывались, укрывшись в этом самом доме, а значит, и работа застопорилась. Хотя все это время я, поскольку Агилера, мой товарищ, не прошел нужную подготовку, натаскивал его прямо там, где мы жили. Начали мы с того, что заряжали и разряжали «сорок пятый». С колом вместо ружья я обучал его, какое положение занимать при стрельбе с колена, лежа, как ползти, как действовать на флангах, в авангарде и арьергарде. Весь день я муштровал бедного Агилеру на земляном полу, и он поднимал столбы пыли, становился аж белесым. И тут вернулся хозяин дома: «Представьте себе, я не смог с ним поговорить, он оказался шпиком. И уж теперь‐то я пришел, чтобы точно вас выставить, так как вы предостаточно злоупотребляли моим доверием». Очень он на меня разозлился. А я тогда вскипел еще больше: «Вот два наших вещмешка, и вы, хренов христианин, возьмите, да и отволоките их прямо на шоссе. Этим вы нас очень по-христиански обречете на смерть». «Нет, – сказал он, – за вашу смерть я не ответчик». – «Это почему же, возьмите, отволоките и оставьте их там… А если нет, то мы останемся». – «Э, да ведь это жена мной понукает. Очень она беспокоится. Видите ли, если бы у меня было все по-иному, по мне, ну не будь у меня жены и детей…» В общем, ладно, так все и шло. Но, к сожалению, однажды Агилера начал играться с оружием, и оно пальнуло – пум – м-да, выстрел из «сорок пятого», да еще посреди этих маленьких ранчо, где все знают, у кого есть пистолет, а у кого его нет, особенно этого калибра. Так что, на радость нашему хозяину, мы поняли, что нужно сниматься с места, и решили пешком идти в Кондегу, чтобы там устроиться у семьи неких Эспиноса. Там мы вновь вышли на Байярдо, и он мне сказал: «Видишь ли, брат, мы влипли по уши, но остаться здесь вы не можете, поскольку явок нет, а продолжать работу все равно надо». «Нет, – сказал я, – я и не предлагаю оставить меня в Эстели или в Кондеге, я человек гор и работать в городском подполье не привык». «Послушай, – говорит он, есть у нас такой Тоньо, Антонио Сентено, бывший управляющий наасьенде «Сан-Херонимо», находящейся между Кондегой и Йали. Это поместье отца Луисы Молина. Причем тамошние работники очень любят Тоньо. Двигайте-ка к нему, чтобы он вам указал дома этих людей, а вы поглядите, можно ли вам там остаться». Такой приказ был абсурден, но выполнять его было нужно, поскольку это уже стало вопросом нашей храбрости. К делу мы приступили на следующий день. В Йали мы вошли со стороны Лос-Террерос, поскольку там есть овраги, где мы оставили велосипеды, и дальше пошли пешком. Начали мы свой поход, переодевшись лотошниками, торгующими лекарствами. Каждый нес свой вещмешок с накидкой, гамак и кулек с лекарствами. Было у нас и лассо, поскольку по ходу мы якобы прикупали скот, свиней или еще что. Пройдя часов шесть, мы вышли к ранчо одного из этих самых работников Тоньо-управляющего. А сам он вроде как посещал там же своих старых друзей. Мы с Агилерой задержались рядом, варах так в 400 от ранчо в лесу.