Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 6 – Маркар Мелконян

Монте и Алек сделали несколько выстрелов из винтовки Хелла. Даже в руках новичка она была поразительно точной на расстоянии в несколько сотен метров. Монте вслух удивлялся, как ему повезло выжить в прошлых столкновениях со снайперами.

В последующие недели Хелл время от времени заходил к Акопяну на седьмой этаж, и они сидели на диване в холле и болтали, словно домохозяйки. Хотя немец избегал разговоров о политике, однажды Акопян сказал ему на своём ломаном английском: «Мао Цзэдун говорил, что партизаны должны плавать среди масс, как рыба в море. А нам нужно плавать в деньгах!» Оба рассмеялись, но когда Монте услышал это, у него неприятно сжалось внутри.

У Хелла и Акопяна была и своя внутренняя шутка, которую Акопян обозначал словом «ханзир» – по-арабски «свинья». Он произносил это слово и улыбался своей кривой улыбкой. Лишь спустя месяцы Монте понял смысл этой «шутки». 26 сентября 1980 года на мюнхенском Октоберфесте произошёл взрыв, унесший жизни тринадцати человек и ранивший семьдесят два. Предполагаемый исполнитель, некий Гундольф Кёлер, погиб при взрыве. Эксперты описывали его как «баварского неонациста, не состоявшего ни в какой организации» и «одинокого волка». Однако, как понял Монте, Кёлер был сообщником Хелла и прибыл на Октоберфест с бомбой, которая, как ему сказали, должна была взорваться после его ухода. Таким образом, он был тем, что технически называется «свиньёй» – невольным носителем «свиньей бомбы». Он был khanzeer Хелла. И вовсе не товарищем из «фронтовой организации», а тем самым высоким дружелюбным тевтонцем с дорогой винтовкой оказался Удо Альбрехт – основатель небольшой группы Freikorps Adolf Hitler и соратник примерно четырёхсот маргиналов из базировавшейся в Баварии Wehrsportgruppe Hoffmann Карла Хайнца Андреаса Гоффмана. Как выразился Алек, Хелл был «очень опасным человеком».

Присутствие неонациста на базе ФАТХ привело Монте в ярость: разве его друзья не погибали, сражаясь против таких же фашистов, как товарищи Хелла, в Восточном Бейруте? Более того, Хелл был немецким фашистом – тем самым, против которых их отец и дяди сражались в годы своей молодости. Пули казались самым уместным способом общения с такими людьми.

К счастью для Хелла, бойня в Мюнхене раскрыла его, и он исчез прежде, чем Монте или кто‐либо другой успел предпринять меры против него. Вскоре он снова всплыл, когда полиция арестовала его в Западной Германии, но, притворившись, что ведёт их к тайнику с оружием у границы с Восточной Германией, он внезапно сорвался и перебежал на другую сторону. Там его задержала восточногерманская полиция, но каким‐то образом – по небрежности или по сговору – он снова ускользнул и ушёл ещё глубже в подполье.

Дружба Хелла с Акопяном породила у Монте новые сомнения в честности лидера «Секретной армии», но он старался подавить их. Времена были отчаянные, и он был готов довести до крайности лозунг бразильского партизана Карлоса Маригеллы: «Насилие прежде политики». Другие разделяли это настроение. «Мы обожаем слушать, как гремят эти взрывы», – говорил Монте изготовитель бомб Тезуг, показывая, как утрамбовывать гремучую ртуть в латунные трубки для детонаторов.

К тому времени, как я узнал о Хелле, у меня накопился целый список вопросов к брату. Но обсудить их было непросто: он жил в одном месте, я – в другом. Пока он работал в трущобах Фахани, я преподавал английский и спал на королевской кровати в пентхаусе в блестящем районе Хамра. Иногда мы встречались в Фахани или на территории Американского университета, обменивались парой слов – но никогда достаточно долго, чтобы спокойно поговорить.