Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 44 – Маркар Мелконян

Итак, Агопян был мертв. Но кто нажал на спусковые крючки? Турки не смогли бы выследить его. Дашнаки могли совершить это деяние, или соперники внутри самой Тайной армии. Люди Шишко также были вероятными подозреваемыми, поскольку они следили за Агопяном в течение нескольких месяцев. Кем бы ни были люди в лыжных масках, одно было ясно: четыре заряда для кабана закрыли долгую, печальную главу в жизни Монте. Монте прожил под пятой Агопяна три года, и он прожил в тени Агопяна еще пять лет. Теперь внезапно порыв свободы пронесся по его тюремной камере. Когда Бог хочет сделать бедняка счастливым, гласит турецкая пословица, он заставляет его потерять своего осла, а затем найти его.

Однако хорошее настроение Монте омрачилось, когда его старый товарищ Ара Торанян навестил его в Пуасси и объявил, что «Ай Байкар» прекращает публикацию. Всего несколькими годами ранее тысячи демонстрантов маршировали под знаменем группы, сформировавшейся вокруг этой газеты. Но после взрыва в Орли группа потеряла членов и поддержку общины, даже пытаясь покрыть расходы на адвокатов для Монте и других арестованных боевиков. Теперь казна была пуста, и смерть Агопяна послужила окончательным предлогом для прекращения выпуска газеты.

Монте воспринял эту новость с печалью, но он был не в силах противостоять решению Тораняна. Агопян был мертв, но «Ай Байкар», флагман «прогрессивного движения», на которое Монте возлагал такие большие надежды, тоже умер. Он лежал без сна по ночам и слушал далекие гудки поездов. Теперь, как никогда, тюремные стены давили на него, и заключенный номер 9111 укрылся в собственной голове.

Подобно горам его родины, Сета ждала далеко за стенами его тюремной камеры. В письме к ней от 23 августа 1988 года он написал любовное стихотворение на армянском, которое озаглавил «Воспоминания о тебе». Насколько мне известно, это было одно из двух стихотворений, написанных им после начальной школы, и оно было последним:

К тому времени даже Монте, виртуозному оптимисту воли, стало трудно находить надежду в чем‐либо, кроме воспоминаний.

Но как раз когда его надежды на «прогрессивное движение» угасали, он заметил движение на периферии своего зрения. Месяцами ранее, в конце 1987 года, он перечитывал краткое газетное сообщение о петиции, подписанной несколькими тысячами армян в отдаленном уголке Советского Союза. В петиции содержался призыв присоединить к Советской Армении Нагорно-Карабахскую автономную область – армянонаселенный кусочек территории площадью 1700 квадратных миль, расположенный в пределах Советской Азербайджанской республики, к востоку от Советской Армении. Монте давно поддерживал это требование, но оно было второстепенным по отношению к его главной цели – самоопределению армян на гораздо большей части их родины в границах Турции. Теперь, когда его более грандиозная цель померкла, он перефокусировался на Нагорном Карабахе.

Монте изучал каждую газету, попадавшую в его камеру, и крутил ручку своего приемника по всему коротковолновому диапазону, как взломщик сейфов. Сквозь писки и помехи он прослушивал передачи из ближних и дальних стран и начал наносить заметки аккуратным миниатюрным почерком в карманный календарь, фиксируя события по мере их разворачивания в Нагорном Карабахе. 20 февраля 1988 года, отметил он, 40 000 демонстрантов – треть всех армян Нагорного Карабаха – собрались в Степанакерте, столице автономной области, чтобы потребовать отделения от Советского Азербайджана и объединения с Советской Арменией. Тем временем в столице Советской Армении, Ереване, тысячи демонстрантов, воодушевленные новой политикой советского лидера Михаила Горбачева – гласностью, вышли на улицы, чтобы присоединить свои голоса. Вскоре тысячи превратились в десятки тысяч, затем в сотни тысяч, скандирующих: «Карабах наш! Карабах наш!»