Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 17 – Маркар Мелконян

И пропаганда сработала: он «воскрес как мученик», а Акопян исчез из публичного поля, оставаясь живым и ещё более недосягаемым.

Тем временем из Бейрута начали эвакуацию.

Сотни бойцов покидали город по соглашению, заключённому при посредничестве международных сил. Они уходили морем – под наблюдением, под давлением, под обстрелами, оставляя за собой город, который ещё дымился.

Последние группы выходили уже в конце августа.

И Ливан, только что переживший очередной перелом войны, остался с пустыми кварталами, лагерями в руинах и ощущением, что следующая волна уже где‐то рядом – просто пока скрыта за горизонтом.

В Хамурии Монте присоединился к кружку людей, склонившихся над транзисторным радиоприёмником, слушая первые сообщения о резне в лагерях Сабра и Шатила. Новость потрясла и разозлила его, но не стала неожиданностью. Он с самого начала считал обещания Рейгана о защите беженцев пустыми словами и, опираясь на собственный опыт в Бурдж-Хаммуде, знал, на что способны фалангистские союзники Израиля с их топорами и безжалостностью. Теперь более тысячи тел – в основном женщин и детей – подтверждали его худшие ожидания.

Большинство заключённых в Хамурии провели там полтора месяца, прежде чем их должны были выслать из Сирии, но благодаря вмешательству офицера сирийских ВВС армян перевели всего через неделю в отель «Рамзес» в Дамаске. После десяти дней в гостинице Монте, Рамез и ещё несколько человек из передовой группы перебрались в долину Бекаа в Ливане. 26 сентября, меньше чем через месяц после морской эвакуации из Ливана, они сбросили рюкзаки в доме в деревне Аль-Мардж, где уже находилась группа Абу Нидаля – «Революционный совет ФАТХ». В интервью того времени Акопян (под очередным псевдонимом) заявил, что отныне «Секретная армия» и люди Абу Нидаля должны считаться одной организацией.

Монте, однако, никогда не называл их «товарищами». Он презирал их покровителя Саддама Хусейна, а кроме того – они были невыносимо неосторожны, не соблюдали элементарной конспирации. И хуже всего – такие эпизоды, как взрыв у синагоги на улице Коперник в Париже, лишь подтверждали их разрушительную безрассудность.

После нескольких месяцев в долине Бекаа Монте вернулся к Акопяну в явочную квартиру в Дамаске 26 ноября, на следующий день после своего двадцать пятого дня рождения. К этому времени одиночество и невозможность «решить проблему Акопяна» уже давили на него всё сильнее. Однажды декабрьским утром он узнал, что ночью разговаривал во сне почти час подряд. Эта новость его встревожила: не выдал ли он случайно свои намерения? Утешало лишь то, что говорил он по-английски – искажённо и невнятно. Но если это случилось один раз… не повторится ли снова?

После этого он с облегчением вернулся в лагерь у Янты, который оставил ещё в 1981 году. Теперь там оставалось лишь несколько человек – среди них высокий иранский подросток по имени Тавит Тавитян и инструктор по взрывчатке по кличке Халиль. Монте провёл там два зимних месяца в бетонном бараке среди снега, почти без дел, погружённый в размышления.

Однажды в феврале 1983 года он переходил шоссе Бейрут – Дамаск возле Дейр-Зануна и заметил приближающийся белый Volvo. Машина напомнила ему автомобиль отца Сеты. Он остановился посреди дороги. Внутри мелькнуло лицо Сеты – она возвращалась домой на зимние каникулы. Машина проехала так близко, что он мог бы её коснуться. И исчезла. Почти сразу другая машина едва не сбила его.