Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 108 – Маркар Мелконян

Когда мы вошли в Зал Офицеров, зазвучали заунывные дудуки, играющие «Сиретсее Ярес Дарана» («Мою любимую унесли»). Полковник Хароян и похоронный комитет позаботились о музыке и о каждой другой детали похорон своего товарища. Генерал Дарибалтаян, архитектор Кельбаджарского наступления, почти незамеченным вошел в зал и снял фуражку. Або, Масис Грайр, Моси и другие бойцы отдали честь своему уходящему командиру.

После смерти соотечественники Монте теперь называли его «генерал Аво», используя почетное звание «Зоравар». Однако при жизни Монте так и не достиг даже звания полного полковника. Всего за пару недель до смерти, в конце мая, Сета узнала, что Комитет обороны в Степанакерте присвоил ее мужу звание подполковника. Когда она упомянула об этом, он пожал плечами и сказал: «Для меня это мало что изменит». Это был не первый раз, когда он получал чин этого звания: дюжиной лет ранее, во времена Ливана, Захер аль-Хатиб присвоил Монте звание подполковника в милиции «Лиги трудящихся».

Дудуки заунывно завывали. Двое солдат прислонили венок из красных гвоздик к катафалку. На венке, который был заказан из Бейрута, было написано: «Ton viel ami Alec» – «Твой старый друг, Алек».

Я прикинул, что 12 000 скорбящих, в основном изможденные простолюдины, молча прошли мимо в то утро и ранний полдень. За неимением пиджаков они надели поношенные свитера в такую жару, а за неимением приличных рубашек – свои лучшие футболки. Президент и вице-президент Армении, их министры, депутаты парламента и российские офицеры также отдали дань уважения, и даже младенцы на руках затихли.

Спустя, возможно, пару часов офицер Министерства обороны провел нашу семью и близких друзей из скамьи и отвел в комнату в задней части для чая. Когда мы вернулись на свою скамью примерно двадцать минут спустя, мы узнали, что посол США Гарри Гилмор появился и ушел в наше отсутствие. Мне пришло в голову, что полковник Хароян, всегда внимательный к деталям, организовал эту не-встречу, чтобы избежать неловкой конфронтации в тот день. Мне также пришло в голову, что это была последняя возможность для посла заглянуть в гроб, чтобы подтвердить смерть Монте для ФБР.

Около двух часов мы последовали за почетным караулом и носильщиками из Зала Офицеров в ослепительный свет. Я моргнул и оглядел тысячи скорбящих, заполнивших Республиканскую площадь. Плавающий бронетранспортер отбуксировал лафет к последнему обряду в церкви Святого Зоравора XVII века, а затем по улицам и путепроводам, выстланным скорбящими, к военному кладбищу на скалистом холме Ераблур. С начала войны молодые люди приходили на этот холм, чтобы выбрать себе места захоронения перед уходом на битву в Нагорный Карабах.

На вершине холма одинокий дудук заунывно звучал над открытой могилой, в то время как кадильницы гремели, а женщины в черном причитали и голосили. Гвоздики и розы, которые скорбящие набросали на холмик, увядали под солнцем. Размахивая распятием, священник повторил слова летописца V века Егише: «Смерть, познанная сознательно, есть бессмертие».

Я не уверен, какие похороны ожидала мама, но в тот день она была потрясена. В годы его подполья, тюрем и бегства ей мало что можно было рассказать гордым матерям риелторов и адвокатов из ее садового клуба. Но теперь, в день его ухода в могилу, сын наконец реабилитировал себя в глазах матери: красные ковры, эполеты, гарцующий почетный караул в сапогах для верховой езды, гости из девяти стран, генералы в фуражках и лентах, седовласые сановники в безупречных костюмах, телекамеры, вымытые улицы со свежезасыпанными выбоинами – но больше всего бесконечная вереница благоговейных скорбящих – все это передавало послание, что по крайней мере в смерти ее сын больше не был осужденным террористом: он был национальным героем, как она теперь привыкла говорить.