Книга Антигеноцид. Армянская секретная армия против Турции, страница 107 – Маркар Мелконян

— Мама, папа, друг детства Монте Джоэл и я прилетели в Ереван без виз следующим рейсом из Парижа 17 июня. Майл прилетела через Москву на следующий день. Там мы встретились с отрядом старых парижских товарищей Монте, включая Ару Тораняна.

Визит в морг на следующий день разрешил один из вопросов, занимавших мой ум с тех пор, как Майл позвонила мне пятью днями ранее с плохой новостью: страдал ли Монте перед смертью? Впадина над его бровью была глубокой, простираясь от лба далеко за ухо. Не нужно было быть патологоанатомом, чтобы понять, что он умер либо мгновенно, либо в течение максимум пары секунд. Это было облегчением, как и сообщение Сеты о том, что, осматривая тело, она искала следы увечий, но не нашла их.

Однако помимо облегчения меня охватило другое чувство – чувство дежавю: рана на правой стороне лба моего брата была той же самой раной, которая появлялась в моих кошмарах двенадцатью годами ранее, когда Монте в замедленной съемке корчился под градом пуль, и меня посетила невыносимая мысль: мы умираем как собаки.

«Какая трата…» – вздохнула мама по-английски, принимая бессвязные соболезнования от очередной делегации скорбящих. «Когда я думаю о том, что он мог бы сделать как археолог…»

При этих словах Джоэл сверкнул в мою сторону сардонической улыбкой и задумчиво произнес: «Да, он мог бы стать действительно великим человеком…»

Утром похорон, 19 июня, на рассвете, мы последовали за катафалком-амбулансом из морга к небольшому каменному дому на грунтовой улице сразу за бульваром Маршала Баграмяна. До того утра я не видел тот знаменитый дом, о котором Монте говорил с таким благоговением, словно это был дворец. Поэтому я удивился, войдя в груду камней, образовывавших несколько маленьких комнат. В доме не было ни проточной воды, ни отопления. Но кухонное окно действительно обрамляло гору Арарат.

Грубый деревянный гроб Монте стоял на столе в самой большой комнате, и в нем лежало тело в камуфляже, руки скрещены на животе, как велит традиция. Эти руки выглядели слишком знакомыми, слишком молодыми и гибкими для рук трупа. Однако, машинально положив на них свою руку, я почувствовал, как по руке пробежал холод: они были холодны, как камень.

Папа молчал все утро. Он выглядел изможденным и худым. Отвернувшись от гроба, он сказал по-английски, обращаясь наполовину к Майл, наполовину к себе: «Это сведет человека на нет».

Джоэл вытащил длинное маховое перо краснохвостого канюка с ленты своей снятой ковбойской шляпы и положил перо в гроб. Затем носильщики в опрятной военной форме подняли гроб на плечи и вынесли его на грунтовую улицу перед домом. Они трижды повернули гроб по часовой стрелке, затем задвинули его в машину скорой помощи, чтобы начать последнее путешествие из дома в могилу – короткое путешествие, которое займет большую часть дня.

Взошло солнце, и день был слишком жарким для галстуков, но папа, Джоэл и я все равно их надели. За неимением черного платья мама надела темно-синее. Майл выдержала этот день в черном. Больше от апатии, чем из уважения к обычаю, я не брился с тех пор, как уехал из Чикаго. Только позже до меня дошло, что на мне был тот же пиджак и брюки, что и на свадьбе брата двумя годами ранее.

Согласно традиции, крышку гроба не закрывают до тех пор, пока гроб не опустят в могилу. Я знал, что похороны затянутся на самую жаркую часть дня, и беспокоился о сохранности тела моего брата. Я слышал истории о похоронах других мучеников, чьи тела разлагались так сильно, что скорбящих выворачивало наизнанку сквозь слезы. В этот день женщина из морга шла за гробом Монте, время от времени промокая его лицо каким‐то порошком из маленькой металлической коробочки. Как оказалось, порошок не понадобился, поскольку кожа Монте не опадала и не покрывалась пятнами в течение всего этого долгого жаркого дня.