Книга Варварская Мексика. Леваки и феминистки против бандитов, страница 7 – Лаура Кастелланос

Поэтому эту книгу должны были написать журналистки. Каждая из шести глав представляет собой тщательное исследование, отражающее годы репортажей по нашим темам. В каждом тексте мы излагаем факты, контекстуализируем данные и рассказываем о жизнях других женщин, чтобы пролить свет на коренную проблему: государство-мачисту и его насилие.

Мы начинаем с объяснения того, в какой точке находимся, и документирования одного из самых нормализованных институциональных насилий: невидимости работы по уходу. Женщины поддерживают экономику, но никто не хочет этого признавать. Это доказала пандемия ковида, которая отбросила женщин как минимум на десятилетие назад. Они отложили учёбу, отказались от работы, их экономическое положение стало более уязвимым. Они вернулись в дома, но с тройной нагрузкой.

Чтобы осознать масштаб потерь, необходимо понять, как мы сюда попали. Только зная историю феминизма в Мексике – который добился права голоса всего шестьдесят семь лет назад, а свободного использования контрацептивов – пятьдесят лет назад, – мы поймём, что он не рождался, чтобы быть «оппозицией» какому-то политику, и что мы не «внедрённые агенты», как говорили некоторые, чтобы нападать на нас.

В 2018 году с приходом левых к власти ожидались точные меры. Способствовало ли долгожданное завоевание паритета в сферах власти правам женщин? Является ли правительство Андреса Мануэля Лопеса Обрадора самым феминистским в истории? Для этого и существует журналистика – чтобы проверить.

Наличие паритетного кабинета не является синонимом феминизма, если власть сосредоточена в руках одного мужчины. Равно как и если президент сохраняет патриархальный договор, защищая предполагаемого насильника ради электоральных расчётов и вопреки законам. Или отказывается признавать, что даже в общих проблемах, таких как неравенство или бедность, женщины находятся в более уязвимом положении.

Поэтому экономистки-феминистки уже десятилетиями продвигают половые бюджеты, чтобы сократить разрывы в неравенстве. Недостаточно разрабатывать социальные программы для одинакового числа мужчин и женщин. Мало пользы от того, что была утверждена Национальная система ухода, если три года спустя у неё нет ни песо на работу.

Если государственная политика не подкреплена бюджетом – это демагогия, и за последние три шестилетних срока мужчины у власти занимались именно демагогией. В 2020 году они сократили на семьдесят три процента бюджет на расследование преступлений, совершённых против женщин. Как объяснить такое решение в стране с десятью фемицидами в день? Очевидно, что это является институциональным насилием.

Безнаказанность тоже связана с бюджетом. Это знают семьи убитых девочек и женщин, вынужденные становиться экспертами, даже не успев справиться со своим горем. Это насилие скудной и равнодушной системы правосудия.

Фемицид – это крайнее проявление мачистского насилия, и даже мёртвыми государство делает нас невидимыми. Потребовалось десять лет, чтобы тридцать один штат включил в свои уголовные кодексы семь обстоятельств фемицида. Несмотря на это, только четыре из десяти насильственных убийств женщин признаются фемицидами.

Почему же тогда больше ярости вызывают разрисованные стены, чем убитая женщина? Без снисходительности и дисквалификации журналистика исследует, почему женщины крушат символы или захватывают здания: это государство провоцирует народное насилие, а не наоборот. Это женщины противоречат канону хрупкости, женственности, используя тело как вызывающее оружие.