Книга Варварская Мексика. Леваки и феминистки против бандитов, страница 12 – Лаура Кастелланос

От феминизма мы узнали, что равная оплата труда или «занятость» не являются панацеей; это лишь то, что Селия Аморос называет политикой «выжженной земли»: когда не ставится под вопрос отношение неравенства между женщинами и мужчинами, завоёванные нами права лишаются содержания, и занятость перестаёт быть надёжным источником дохода и социальных прав.

Концепция выжженной земли происходит из военной политики, также называемой тактикой выжженной земли, которая заключается в уничтожении на территории всего, что может быть полезно врагу: изначально – засеянных злаками полей и других продуктов, но также убежищ, больниц, транспорта. Женщины, которые выходят на рынок труда, выходят на поле выжженной земли, где межполовое неравенство не ставится под вопрос, но где – и это, возможно, ещё серьёзнее – уже не существует прав, не существует социального обеспечения, тем более баланса между работой и семьёй.

Селена оставила работу за пятнадцать тысяч песо, и, по её подсчётам, её работа дома эквивалентна этой сумме: детский сад для маленькой девочки, оплата тому, кто присматривал бы за ними во второй половине дня, школьный транспорт, работа того, кто убирал бы дом и готовил. Действительно ли это эквивалентно? Речь идёт только о том, чтобы разместить одни цифры здесь, другие тела – там? Эмануэла Борзаккьелло, феминистская учёная, доктор политических наук Мадридского университета Комплутенсе, говорит, что данные, цифры рассказывают нам о том, что проблема заключается в разнице в оплате труда мужчин и женщин и в вытеснении женщин с рынка труда во время кризиса. Но какую историю рассказывает повседневная жизнь женщин?

«Экономистки-феминистки учат нас, что труд женщин недооценён не только в денежном выражении, но и по времени и в трудовой статистике. Мы зарабатываем меньше, работаем больше и почти никогда не фигурируем в трудовой статистике. Официальные данные учитывают „занятых и незанятых“. Чего не учитывают эти переменные?» – настаивает она.

Через вопрос Эмануэлы я пытаюсь выстроить разговор с Селеной и Росой. Речь идёт не только о безработице, отсутствии экономической независимости, профессионального развития, оставлении школы, трудовой нестабильности.

«Когда мне пришлось уйти с работы, я чувствовала разочарование и не знала, что делать, – отвечает мне Селена, когда я спрашиваю, что для неё значило вернуться домой. – Как будто та часть меня, которая является женщиной, которая является Селеной, моя активная личность, моё желание работать, общаться с другими людьми, чувствовать себя полезной и вносящей вклад, – эта часть меня говорила: „Я хочу продолжать работать, я хочу оставаться здесь, мне нравится то, что я делаю, я обожаю свою работу“. Но я смотрела на своих дочерей, и они нуждались во мне, это было приоритетом. Мы перебрали огромное количество вариантов, но не нашли».

Мы с Селеной разговаривали по телефону в течение месяца. Все наши разговоры будут в итоге откладываться, а когда случаются – то по ночам, пока она готовит ужин или планирует следующий день. Звонки будут внезапно прерываться, когда её дочери – или мои – издают крик экстренной помощи: падение, ссора, голод.

«Я плакала, когда приняла это решение. Я говорила себе: „Это будет временно, это пройдёт, и я смогу вернуться“. Я всё ещё жду этого».