Книга 1000 дней в одиночной камере, страница 33 – Марван Баргути

Методы допроса, особенно в последние годы, эволюционировали. И здесь важно осознавать ключевой сдвиг: следователи больше не могут делать абсолютно всё, что хотят, как они безнаказанно делали на протяжении прошлых десятилетий, что приводило к гибели десятков людей на допросах «следственной необходимости». Давление международных организаций, работа правозащитников, распространение информации – всё это создало для них некоторые, пусть хрупкие, ограничения. Они по-прежнему жестоки, но теперь им чаще приходится маскировать свои действия, придумывать «законные» основания для пыток, вроде «удержания в стрессовых позах» или «умеренного физического давления». Они боятся разоблачающих фото и видео. Это знание полезно: оно означает, что их сила не абсолютна, что у них есть уязвимые места – их репутация, их имидж в мире. Твой стойкий, задокументированный отказ может стать для них проблемой.

Но даже с учётом этого, фундаментальное правило остаётся незыблемым: нельзя доверять ничему, что говорит следователь. Он – актёр на сцене следствия, и его слова – тщательно выверенный сценарий, направленный на одну цель. Он намеренно говорит вещи, которые должны вызвать у тебя определённые реакции: страх, надежду, гнев, чувство вины, братскую солидарность. Любое твоё слово, любая реакция будет записана, задокументирована, вырвана из контекста и представлена в суд как «доказательство» и «признание». Недостаточно, чтобы следователь устно угрожал привести твоего товарища, который якобы уже всё на тебя рассказал. Даже если этого товарища действительно приведут, и он, сломленный пытками или завербованный, начнёт говорить, ты должен сохранять ледяное спокойствие. Ты должен отказаться от его показаний, какими бы убедительными они ни казались, и полностью отрицать все его слова. Ты должен понимать: в этой комнате нет правды, есть только спектакль, и твоя роль – не участвовать в нём.

И борец должен быть готов к более изощрённым трюкам. Обрати внимание, что некоторые следователи поднимают телефонную трубку, делая вид, что звонят, или включают динамик, чтобы дать прослушать другому заключённому то, что якобы говорит его товарищ в соседней комнате. Ты услышишь знакомый голос, который может бормотать твоё имя, может «признаваться» в чём-то. Это может быть запись, сделанная под пытками, или голос самого агента. Цель – спровоцировать на ответ, на крик: «Ты лжёшь!» или «Что они с тобой сделали?» Не попадайся на эту удочку. Молчи. Пусть этот голос звучит в пустоте твоего безмолвия.

Лучший способ противостоять отчаянию, которое, как ядовитый газ, пытается проникнуть в сердце и ум заключённого, – это радикально изменить восприятие ситуации. Представь себя не жертвой, а солдатом на боевом, джихадистском задании особой важности. Твоя миссия – защитить информацию. Твоё оружие – молчание. Твой фронт – вот эта камера. Не допускай даже мысли о том, чтобы пренебречь тем, что тебе доверено – честью товарищей и безопасностью ячеек. Ты должен помнить клятву, которую давал, вступая в ряды сопротивления: хранить секреты движения и своей организации даже ценой своей жизни. Эта клятва священна. Её нарушение – не просто слабость, это предательство, которое отзовётся эхом в судьбах десятков людей.

Особую опасность представляют агенты и шпионы, которых подсаживают в камеры под видом таких же заключённых и борцов. Этот агент будет играть роль жертвы, будет жаловаться на пытки, будет плакать о своей семье. Но его история будет слишком детализированной, слишком «правильной». Он будет знать мельчайшие подробности той или иной известной операции, о которой все слышали, возможно, даже из определённого географического района, откуда ты сам. И своим «откровенным» рассказом он даст понять, что знает о ней всё, что он «свой», чтобы ты расслабился и начал говорить. Он будет задавать «наивные» вопросы, делиться «опасными» мыслями, чтобы выудить у тебя оценку, комментарий, имя.