Книга Морской пастух. Реальная история китовых войн, страница 8 – Пол Франклин Уотсон

И так поиск компромисса продолжается. С 1975 года моё мышление эволюционировало до следующего: иногда, чтобы донести мысль настолько ярко, чтобы за ней могли последовать эффективные шаги, необходимо совершить насильственный акт. Но такое насилие никогда не должно быть направлено против живого существа. Против собственности – да. Но никогда против жизни.

Однако должен признаться, что в мае 1975 года я не размышлял о таких философских материях, продолжая готовиться к нашему броску на американских китобоев. О чём я думал, точно, так это о своём желудке. Редко когда я испытывал такую серию острых, колющих болей глубоко в правой нижней части живота. Доктор Майрон Макдональд, член нашего экипажа, быстро поставил диагноз – аппендицит, и меня на вертолёте вывезли из Уинтер-Харбор в Кэмпбелл-Ривер на восточном побережье острова Ванкувер, где диагноз подтвердили и сделали операцию по удалению воспалённого аппендикса.

Но я боялся потерять своё место на борту «Филлис Кормак». Через два дня после операции я выписался из больницы. Я доехал до Ванкувера, а затем до Тофино на тихоокеанском побережье острова, потому что знал: там судно должно было начать эксперименты по проверке возможности общения с китами. Я изучал межвидовую коммуникацию в колледже и, хотя понимал, что наша главная миссия – противостояние с американскими китобоями, я с нетерпением ждал любых попыток установить контакт с самими китами. И действительно, в Тофино я узнал, что «Филлис Кормак» вышла в море, чтобы вступить в контакт со стадом серых китов, и я видел её примерно в миле от берега на Лонг-Бич.

Я надел гидрокостюм и вошёл в воду. Меня сразу же подхватил обратный поток. Он вырвал ноги из-под меня, словно гигантская невидимая рука, и я замер, пытаясь сохранить равновесие, пока он стремительно уносил меня от берега. У меня уже был такой опыт раньше, и я не встревожился. Я знал, что могу выбраться, как и тогда. Но на этот раз всё было иначе. При малейшем усилии я чувствовал мучительный укол внизу живота, и меня посещали видения, как мой двухдневный шрам разрывается и моя жизнь вытекает в Тихий океан. В какой-то момент я подумал, что, возможно, лучше буду без гидрокостюма, и начал стягивать его – он держал меня на плаву, из-за чего мне было трудно сориентироваться, и лишал меня полной силы для плавания, – но вода была слишком холодной. Моя рука без перчатки онемела и стала бесполезной в ледяной воде, начала синеть. Я снова надел перчатку и продолжил барахтаться. А затем придумал, как выбраться из этой передряги. Это заняло полчаса, но сработало: я дождался волны, и, когда она пришла, нырнул на дно, воткнул свой дайверский нож в песок и держался, пока вода отступала. Когда я почувствовал, что отлив ослабевает, я поднялся на поверхность, глотнул воздуха и снова нырнул на дно с помощью следующей набегающей волны. Снова и снова, в ритме волн, я повторял этот процесс, «шагая» к берегу, пока не выбрался, держась за свой измученный бок и радуясь, что остался жив.

Я пропустил то, что действительно стало для экипажа «Филлис Кормак» днём волнений. Когда судно обогнуло полуостров и вошло в широкую бухту Лонг-Бич на западном побережье острова Ванкувер, мои коллеги увидели характерное пёрышко белого пара, бьющего над водой, а затем ещё одно и ещё. Всего там было восемь серых китов, которые жадно кормились на мелководье во время остановки в своей миграции вдоль тихоокеанского побережья: от острова Ванкувер, где вода начинала становиться слишком холодной для их вкуса, до более мягких температур Баха-Калифорнии и Мексики. По международному соглашению, начиная с 1938 года, серые киты предположительно находятся под защитой. Но сейчас их насчитывается чуть более десяти тысяч, а азиатский серый кит, который раньше размножался у берегов Кореи, практически исчез.