Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 64 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

20 октября 1944 года с восстанием студентов, рабочих и молодых армейских офицеров Гватемала начала свою трансформацию в «современную» страну. Прежде чем анализировать эту трансформацию, я кратко суммирую эволюцию «старого порядка», который был свергнут Октябрьской революцией. По необходимости это резюме будет схематичным и чрезмерно общим; моя цель – не анализировать Гватемалу до 1944 года, а просто подготовить почву для современной и новейшей эпох, которые являются предметом этой книги.

Современная гватемальская отсталость – продукт 450‐летнего процесса, начавшегося с испанского завоевания. Доиспанская индейская Гватемала отнюдь не была «примитивной»; то, что испанцы нашли в 1524 году, было сложным, стратифицированным протоклассовым обществом, раздираемым множеством социальных напряжений. Более того, это было общество в переходном состоянии; если бы оно не было прервано завоеванием, оно вполне могло бы развиться (хотя и в другом направлении) в общество, столь же сложное, как Западная Европа.

Никогда до завоевания индейцы не страдали от систематической материальной обездоленности, которая характеризует Гватемалу с 1524 года. Недоедание не было хроническим состоянием индейского населения, как сегодня. До 1524 года Гватемала была преимущественно аграрным обществом, в котором земля обрабатывалась как индивидуально, так и коллективно для производства продовольствия и других предметов первой необходимости. Гватемальское общество не было интегрировано на подчиненной основе в мировой рынок, который определял его производственные приоритеты и систематически направлял его прибавочный продукт в карманы иностранных правящих классов. В этом смысле отсталость в том виде, в каком мы ее знаем сегодня, не существовала в Гватемале до 1524 года, а является прямым результатом завоевания и интеграции Гватемалы в расширяющуюся мировую капиталистическую систему.

Само завоевание было violentным столкновением двух социально-экономических систем и двух культур; насильственная «интеграция» индейцев в «западную цивилизацию» была для них неоспоримой катастрофой геноцидного масштаба. Общую цену завоевания в человеческих жизнях определить трудно: хотя цифра Бартоломе де лас Касаса в 4–5 миллионов смертей индейцев в Гватемале между 1524 и 1540 годами может быть преувеличена, ее суть верна. По оценкам, от двух третей до шести седьмых индейского населения в Центральной Америке и Мексике умерло между 1519 и 1650 годами в результате не только самого завоевания, но и последующих свирепых эпидемий болезней.

В колониальном опыте, продолжавшемся с 1524 по 1821 год, кроются семена современной гватемальской отсталости и зависимости. После 1524 года экономические, социальные и политические приоритеты стали определяться потребностями и интересами господствующих классов в Испании. Эта зависимая связь с Испанией, которая находилась в обороне, была подчинена другим странам на международном капиталистическом рынке и ревностно защищала свои колонии от посягательств других европейских держав, означала, что колебания и депрессии в испанской экономике резко отражались на Гватемале. Это также установило комплементарный характер гватемальской экономики: производство, основанное на испанских, а не гватемальских потребностях и меняющееся в зависимости от взлетов и падений международного рыночного спроса. Наконец, производственная деятельность теперь была частью системы, которая определяла богатство не с точки зрения его прямого использования производителями или покупателями, а с точки зрения накопления прибавочного продукта для обогащения испанского государства, торгового класса в Испании и его аналога в колонии. Доминирующий сектор торгового класса, городской аналог земельной креольской элиты, монополизировал экспортно-импортные отношения с Испанией; он составлял зародыш зависимой буржуазии, доминирующей в Гватемале, но зависимой от международного рынка.