Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 41 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

Наше предприятие провалилось два дня спустя. Это была зона, где партизан уже несколько раз выдавали, и мы пытались добраться до склонов горы, не будучи замеченными людьми. Мы передвигались молча по лесу и воровато пересекали тропы. Это была очередная иллюзия, потому что разные просеки рано или поздно выводили к дворам с гомоном индеек и свиней. Два дня спустя мы пробирались тайком, по клочкам леса, окруженным лесопилками и маленькими церквями, где люди хлопали в ладоши и пели хоры. Мы вернулись промокшие, с кукурузой, прораставшей в рюкзаках, побежденные дорогами. Дело в том, что тогда мы всё еще были в джунглях, как те маленькие птички, которых в детстве мы привязывали за лапку ниткой.

В сентябре 1972 года мы получили первые вести с нагорья. Несколько индейских лидеров из Сан-Хуан-Котсаля встретились с нами в Иксане, куда они пришли, узнав о нашем присутствии. Они занимались разносной торговлей между холодной землей и поселками в джунглях, и вскоре их пути привели их к партизанам. После той встречи мы поддерживали связь. На безупречном испанском, выученном у священников и во время частых миграций на побережья, они рассказали нам воинственную историю своего народа. Пять лет назад партизаны впервые посетили северо-запад. По-видимому, те, кто готовил войну в те годы, планировали построить маршрут снабжения от нагорья к джунглям – области, куда они предпринимали неудачные рейды. Они передвигались только по королевским дорогам, без мачете, и когда посещали дома, почти не проводили политической работы с жителями. Они щедро платили за нужные им припасы и так же вознаграждали за услуги, которые оказывало население. Их часто выдавали крестьяне этой зоны. После этих мимолетных вторжений они больше не появлялись. Мы знали одну семью, которая спустя пять лет всё еще ждала возвращения партизан. У них была спрятана одежда, купленная по поручению какой‐то группы, которую они хотели передать. В Котсале всё закончилось казнью Хорхе Броля – помещика той области, который создал свои имения на основе захватов. Хотя многие обрадовались этому событию, большинство не поняло этой меры, потому что за справедливой акцией не последовало никакого политического разъяснения или иной подпольной деятельности. Для многих мотивом, толкнувшим убийц помещика, была кража. Участвовавшие в этом ишильские лидеры рассеялись по побережьям, в то время как другие остались в безвестности. Один из первых, Доминго Сахик, был схвачен несколькими месяцами позже на одной из южных асьенд. После того как его жестоко пытали в Передвижной военной полиции и привезли в Котсаль, его бросили в кофейную сушилку на асьенде Сан-Франциско, принадлежавшей семье Броль. С тех пор борьба переместилась в тяжбу за пост мэра города. Но среди многих людей росло недовольство и ненависть к богатым.

В декабре 1973 года, через год после той встречи, мы начали марш в горы. Единственными данными, которые служили нам ориентиром, были ссылки этих товарищей и координаты на картах. Наконец наступало время подняться в далекий индейский мир. Лачо, первым рискнувший пойти этими дорогами, выехал несколькими месяцами ранее. Он проложил первые партизанские маршруты на нагорье. Марио последовал за ним несколькими месяцами позже. В июне нам удалось установить лагерь у подножия холма, на скалистом гребне, прохладном, поросшем папоротниками и кевескесами. Он находился на тропическом склоне горы, в местах, подверженных высокогорным ветрам. Вода в ручьях была кристальной и стремительно падала по расселинам в скалах. Там мы снова увидели Ху. Это была первая женщина-компаньерка, присоединившаяся к горам. Через несколько дней после того, как мы обосновались, мы обнаружили, что стоим лагерем на руинах древнего города. На месте кухни был откопан зернотертник, отполированный веками. Исследуя местность более тщательно, мы нашли и другие свидетельства. Русло ручья, в заводской части лагеря, было вымощено тесаным камнем, уложенным в симметричные и правильные ряды. По направлению к обрыву ручей бежал в теснине между древнейшими стенами, покрытыми мхом и паразитами, прилипшими к щелям. С этого места вверх взору открывалась огромная масса горы, теряющаяся в облаках. По мере того как мы поднимались, нам открывалась обширность джунглей, а через несколько переходов тропическое многоголосие окончательно затихло. Пройдя тысячу метров, мы увидели последних пролетающих краксов. После этого дороги кончились, и мы вошли в туман. Мы добрались до мест великой влажности и тишины, где не пела ни одна птица. После восхождения на бездонные скалы, омываемые вечными дождями и поросшие пакайями, мы достигли вершины. Это была зона старых деревьев, обросших мхом, где не было воды. В декабре температура опускалась ниже нуля, и из-за влажности воздуха горела только сердцевина древесины. Вязаный шерстяной балаклава ярких цветов, используемый индейцами с холодной земли, стал с тех пор незаменимым предметом нашего гардероба. Единственным комфортным местом в лагере было пространство непосредственно у костра. Стоило отойти на несколько шагов – холод пронизывал до костей, а туман пропитывал одежду. С помощью кусков нейлона мы собирали дождевую воду, экономя каждую каплю. Это был единственный способ получить воду на тех высотах. В те дни отряд принял слабительное от глистов. Почти неделю мы изгоняли миллионы паразитов, принесенных из жаркой земли. Так мы несколько избавились от упорного голода джунглей, и на некоторое время наш аппетит подстроился под расписание еды. Несколько недель спустя мы акклиматизировались. Декабрь в горах – время апельсинов. В ту пору мы снова попробовали этот фрукт… …на спуске. Когда мы наконец преодолевали один гребень, перед нами появлялись еще два или три. Мы находились в лесистой и холодной зоне, где охота практически отсутствует. Хозяйство немногих встреченных нами жилищ не давало значительных излишков, поэтому проблема продовольствия снова стала критической.