Книга Дни в джунглях. Гватемальские партизаны против латифундистов, страница 39 – Ноам Хомский, Марио Пайерас

Алехоро мы узнали лучше в тот раз, когда нам пришлось идти вдвоем в сторону Чишоя. Мы хотели найти отдаленные берега большой реки, и в июле мы оба отправились на это задание. Несколько дней мы блуждали, не находя прохода из-за излучин Техи, добывая броненосцев на ужин. «Погоди!» – восклицал он вдруг с лукавыми глазами, глубоко засовывая руку в нору, чтобы поймать зверька: «У броненосцев есть секрет, как их ловить. Нужно просто засунуть им палец в задницу, чтобы они замерли». Больше, чем словами, он говорил глазами и жестами, потому что у него был очень выразительный взгляд. Однако у него случались вспышки гнева, при которых он с трудом сохранял контроль. Пока мы строили хижину, у нас возникла перепалка из-за какой‐то проблемы с деревом и креплениями, и мы не смогли правильно повести дискуссию. У Алехандро были укорененные предрассудки против товарищей из мелкобуржуазной среды, и когда он выходил из себя, он этого не скрывал. В этот раз его оппонент запутал его логическими аргументами – как это может сделать тот, кто читает книги с пяти лет, – что особенно его раздражало, потому что он сам в этом возрасте пас коз или делал дубовый уголь, работая с детства рядом с отцом и братом. Большинство студентов, которых он встречал на путях революции, его разочаровали, и не без основания. Во время того злополучного спора он вынужден был рубить мачете землю, чтобы выпустить гнев. Потом его вырвало желчью, и ему полегчало. Его темперамент переполнялся, как канавы зимой, но это не было его истинным течением. В глубине души он был нежным братом, нуждавшимся в ласке. Часто он искал нас в гамаке под предлогом клещей или личинок. На самом деле он просто хотел поговорить, вспомнить мемелы детства или лепешки с аннато для продажи, которые месила мать, чтобы заработать несколько сентаво; ему нужно было с кем‐то разделить разочарования и надежды семейной жизни, которая протекала тогда далеко от нас и о которой мы узнавали из писем раз в полгода. Во время той разведки мы поняли, что он был чрезвычайно недоверчив и ревностно относился к бдительности. Мы были в днях пути от ближайшего населенного пункта, но тем не менее он настораживался при малейшем шуме. Он первым хватал карабин и досылал патрон в патронник. Этот мгновенный рефлекс, должно быть, спас ему жизнь несколько раз. В то же время у него была детская радость, и больше, чем ртом, он смеялся всем телом, делая жесты человека, пытающегося уйти от побоев. В тот раз нам не удалось выйти к реке. Наши усилия закончились в зоне огромных деревьев и болотистых почв, куда на закате, казалось, стекались все попугаи джунглей. Это были тысячи птиц, наполнявших уединенную и дикую местность криком, который был тогда нашим высшим счастьем.

В те дни пишущий эти строки впервые увидел тапира. Он вышел на охоту, думая, как всегда, о медленных механизмах времени и о том, как их сократить, когда внезапно увидел перед собой легендарного зверя. Со времен Иксана мы находили его следы и часто чувствовали в воздухе отдаленный конский запах, который он обычно оставляет за собой на просеках, пробитых его бронированной тушей. В других случаях мы находили лежбище, еще теплое, и дымящийся помет вокруг. Однако членов отряда, столкнувшихся с этим животным, можно было пересчитать по пальцам. Некоторые ушли из джунглей, так его и не увидев. На этот раз охотник почувствовал, что кто‐то наблюдает за ним из листвы, и замер на несколько мгновений. В русле ручья действительно стоял тапир, изучавший его с зоологическим любопытством. Вероятно, это был старый самец, судя по его массивности и манере держаться. Охотник медленно присел, стараясь не шуметь, и с величайшей осторожностью принял позицию для выстрела. Тапир почувствовал все эти движения и остался на месте, невозмутимый. Тогда охотник решил, что настал момент стрелять, и сделал первый выстрел. У него была старая винтовка Remington 22‐го калибра. Однако он был так сосредоточен на акте охоты, что почти не услышал выстрела или думал, что не услышал. На мгновение он подумал, что патрон мог быть сырым и что поэтому тапир тоже никак не отреагировал. Он выстрелил снова, и хотя на этот раз отчетливо услышал детонацию, животное продолжало смотреть на него с тем же бесстрастием. Тогда он сделал несколько выстрелов подряд и наблюдал за эффектом. Тапир, словно его досаждала стая комаров, два-три раза шевельнул ушами, с бесконечной неторопливостью развернулся и, сотрясая джунгли своими шагами, исчез в чаще. Таким же, как тот тапир, было тогда для нас время.