Книга Карлос навсегда. Жизнь революционера, страница 16 – Игорь Молотов

— Экзистенциализм Сартра был частью моих юношеских исследований, и это помогло мне интеллектуально развиваться, научиться избегать практически религиозных догм, навязанных нам Москвой. Сартр был в оппозиции к собственным идеям от имени солидарности с борцами. Его страстный пример помог мне выжить перед лицом геополитических катастроф. Великий драматический писатель, истинный философ, настоящий революционный боевик, который не болся говорить правду публично и публично же отстаивать свои принципы.

В Лондоне Карлос учился, познавал западный мир и его гениев, а также выполнял отеческие функции для своего брата Владимира. Владимир, самый младший из братьев, потом рассказывал, как Ильич отучал их от вредных привычек: «Я помню один случай, когда мне было 13 или 14 лет, и Ильич взял меня с собой в кионеатр на мой самый первый фильм. Это было про жизнь генерала Пэттэна. В то время я начал покуривать и однаждны наш брат Ленин нашел у меня пачку сигарет и хотел рассказать все матери. Новдруг пришел Ильи и спросил, что происходит. Ленин объяснил, что нашел сигареты. Он отвел меня в сторону и усадил меня с ним. Он закурил сигарету и сказал мне курить. Я начал кашлить, тогда он дал мне виски и сказал выпить. Конечно, это был первый напиток, который я попробовал и мне сделалось дурно. Тогда Ильич сказал мне: «Посмотрите, вы не знаете как курить, и не знаете как пить, если в следующий раз, когда я вижу коробку сигарет или если когда от тебя будет пахнуть спиртным, а вы не научились пить, я дам вам взбучку сударь, и вы будете наказаны. Но если вы научились курить и пить, мы пойдем на вечеринку вместе».

Потом британские журналисты, пыпытаются представить двух братьев настоящими прирожденными убийцами, которые исправно тренировались в стрельбе в Кенсингтонском элитном клубе. Ну как иначе, ведь еще в детский манеж святая Эльба подкладывала советские гранаты! Конечно юноши должны были много стрелять! Вот только в журнале регистраций нет ни Санчесов, ни Рамиресов, ни других охочих до оружия венесуэльцев.

На самом деле в короткий лондонский период Ильич все свободное время посвещал светским и интеллектуальным мероприятиям, а не стрельбе. Эльбу нужно было сопровождать на регулярные вечера устраиваемые венесуэльским посольством. Уже там он мог демонстрировать свою утонченность и светскость: одетый в сногсшибательный даже по английским меркам костюм, Ильич вальяжно вел светские беседы с дипломатами и большими шишками, приглашенными послом. В этом образе он выглядел значительно старше своих лет. Есть фотография на которой запечатлен один из таких приемов: Ильич стоит позади своей матери слегка поддерживая за руку молодую брюнетку. Он усмехается.

Ильич привык жить в комфорте. Сам он замечал, что привык жить как в последний день: «Если ты революционер, то твоя жизнь может оборваться в любую минуту. Поэтому я люблю когда есть хорошая выпивка, вкусная еда и дорогие сигары. Нет ничего плохого в мягкой постели или танцах. Или может быть кому то станет плохо оттого, что я люблю играть в карточные игры? Не смешите меня»

Кстати другой революционер, мой близкий товарищ Эдуард Лимонов имеет точно такие же представления о так называемой революционной аскезе (Книга Мертвых 2): «Я не родился с одной темой в голове. Я родился сложным. Мне близок и «острый галльский смысл» и «сумрачный германский гений». Мне близки и тюрьма, и ресторан. И ложе любви. В последние годы в Интернете всякие недочеловеки высказывают свое тусклое непонимание, почему я – человек протеста, «революционер», как они меня называют, появляюсь на «гламурных», как они такие вечера называют, сборищах. По простой причине, оунтерменши, что, помимо войны и разрушенных городов, я люблю и устрицы с шампанским (вкус отточил за четырнадцать лет жизни в Paris), и люблю лицезреть красивых девушек, и все это потому, что противоположный конец шкалы человеческой жизни, где унижения, тюрьма, война, смерть, мною хорошо разведан. Я впадаю в восторг от предельной удаленности устриц с шампанским от блюда, которым нас кормили в перерыв в Саратовском областном суде: суп с головами и хвостами килек – блюдо называлось «аквариум». Отвратительная гадость, я вам доложу. Я всю жизнь с пятнадцати лет и по сей день, то есть на протяжении пятидесяти лет (полустолетия!) пишу стихи. Их признают если не наилучшими, то из лучших стихов последнего полустолетия. То есть у меня есть вкус, стиль, и так случилось, что диапазон моего литературного и эстетического вкуса широк: от вонючего пойла с головами килек до устриц и «Вёв Клико» хотя бы.