Онлайн книга «Крымский перелом»
|
— Благодарю вас, Эдуард Иванович. Ваш труд просто неоценим. Буду ходатайствовать перед князем о вашем награждении. Хотя князь прекрасно осведомлён о вашем вкладе в оборону Севастополя. Все, господа. Отдыхайте. Князь Иванов-Васильев устроил нам краткую передышку. Нужно с пользой воспользоваться ею. Глава 47 Наступил 1855 год. Установились крепкие морозы: днем температура не поднималась выше минус десяти градусов, а по ночам столбик термометра опускался до минус пятнадцати. Сама природа выступила союзником русским войскам. Однако положение сторон оставалось патовым. Несмотря на все бедствия, обрушившиеся на армию, ведущую осаду Севастополя, она сохраняла боеспособность. Острая нехватка провианта, боеприпасов, фуража и, в особенности, дров серьезно подрывала моральный дух и боевой настрой союзников. После последней атаки в начале декабря неприятель более не решался на активные действия — впрочем, полноценным штурмом те события назвать было нельзя. Согласно показаниям пленного полковника Локаля, большая часть союзной эскадры, передав сухопутным силам почти все запасы и оставив себе лишь необходимый минимум, ушла в Варну и Константинополь за пополнением, продовольствием и боеприпасами. В армии противника много больных: к холере добавился сыпной тиф. Возвращение флота ожидается не ранее чем через месяц. Несмотря на столь плачевное положение, союзная армия все еще представляла грозную силу, насчитывая более шестидесяти тысяч штыков. В наших войсках насчитывалось тридцать тысяч штыков и пять тысяч сабель. Хотя мы находились в более выгодных условиях, давать решительное сражение было пока преждевременно. В ближайшее время ожидалось прибытие еще двух полнокровных дивизий и четырех пехотных полков. Мой начальник штаба, полковник Витков, готовил операцию по деблокированию Севастополя, и я был доволен его работой. Этот офицер Генерального штаба проявил себя как истинный профессионал: не пошел проторенной дорогой, а, под моим влиянием, искал свежие тактические ходы и нестандартные решения. Чтобы план не остался лишь на бумаге, мне пришлось придавить своим авторитетом дивизионных и полковых командиров. Я четко дал понять: приказы штаба — закон. Если у кого-то есть конструктивные предложения или возражения — прошу на доклад, объяснитесь. За умную мысль — благодарность и почет. За пустую болтовню или неисполнение — взыскание за некомпетентность. Особенно круто пришлось обходиться с гусарами в оставшемся полку — их привычную вольницу пресек на корню. Война не терпит театральщины. Возвращаясь с инспекционной проверки, я заехал в гусарский лагерь и застал картину, вполне обычную для этого рода войск: пьяное веселье — господа гусары изволили гулять. Смех, громкие возгласы, хмельной угар — всё, как умеют делать только гусары. Заметив меня с опозданием, кто-то подал команду: — Господа офицеры! Веселье стихло не сразу, но постепенно угасло, и все присутствующие устремили взгляды на меня. Я стоял в окружении нескольких офицеров штаба и своих неизменных архаровцев, пятерых охранников из отряда ССО. — И что же мы изволим праздновать? — холодно осведомился я, обводя офицеров тяжелым, ставшим моей визитной карточкой взглядом. Старые гуляки, мгновенно сообразив, куда ветер дует, подобрались и мастерски натянули на лица маски деловитости и серьёзности. Лишь молодой подпоручик, ещё не искушённый тонкостями службы, икнул и с пьяной развязностью выдал: |