Книга Крымский перелом, страница 122 – Эдуард Тен

— Да куда там, дядька Акинфий, — усмехнулся Лука, — кишка тонка. Зря, что ли, тут морозились? Так хоть хабар возьмём. Спалили они нашу лёжку — наверняка сегодня стали бы пленных брать. А так мы им устроим развлечение. Вы сидите тихо, а как только они переправятся — перестреляем их и уйдём к своим.

Урядник, матерясь и зло оглядываясь на Луку, приказал:

— Приготовиться! Можа, бежать придётся. Отходим уступом.

Разозлённые башибузуки в количестве восьми всадников стали переправляться через речку. Вода в самом глубоком месте была чуть выше брюха лошади. Лука развернулся и тихо двинулся в тыл, а когда первый всадник выскочил на берег, развернулся и прицелился. Все они вышли на берег и поскакали навстречу наглому русскому казаку, весело выкрикивая и улюлюкая.

Когда до Луки осталось метров пятнадцать, раздался залп из четырёх ружей. Три всадника выпали из сёдел, один повис, зацепившись за стремена. Остальные четверо продолжили движение, выхватив сабли, намереваясь зарубить наглеца. Лука достал пистолет и, спокойно прицелившись, выстрелил три раза почти в упор. Четвёртого застрелил кто-то из кустов.

— Братцы, быстро хабар собираем и валим отсель! — скомандовал Лука.

Сам он совершил контроль, добив ножом раненого, и подхватил под уздцы двух лошадей. Выбежавшие из кустов пластуны быстро осмотрели убитых, поймали ещё четверых лошадей, вскочили в сёдла и с прощальным свистом поскакали в сторону своих войск.

Прибыв в расположение разведывательной полусотни, урядник доложил по всей форме хорунжему Рыбину. Тот едва дослушал доклад, как повернулся к Луке и разразился благим матом на весь лагерь, отводя душу.

В штабе изрядно всполошились.

— Что там случилось у разведки? — послышались встревоженные голоса. — Чего Костя так разоряется? Османы, что ли, напали?

— встревожился Веселов.

Через пару часов после прибытия Луки в лагерь почти вся бригада знала о его выходке.

После завтрака в палатку командира прибыл хорунжий Рыбин, начальник бригадной разведки.

— Рассказывай, Костя, что там у тебя случилось.

— Да ничего особенного, — замялся Костя. — Так, наши неурядицы. Учу молодь уму-разуму.

— Давай рассказывай, уже вся бригада знает, только я в неведении.

Костя кратко изложил суть поступка Луки, не заостряя внимания на мелочах.

— Османы заметили нашу дозорную лёжку, и нужно было менять место, — начал Костя. — Так этот прохиндей решил сманить османов, хабара ему захотелось.

Веселов, пряча улыбку, постарался сказать строго:

— Непорядок, Костя, у тебя. Не разведка, а балаган какой-то. Давай гони его в шею — переведём в штаб, будет вестовым.

— Э, нет, Еремей Степаныч, — заволновался Костя. — Разведчик из Луки знатный получится. Выбью дурь молодецкую из него — и цены ему не будет.

Костя помолчал, затем добавил:

— Хоть и не родные они братья с Бирюком, а такой же — без башки. Только Паша молчком любит резать, а этот, оторва, с шумом норовит. Да и юзбаши он с Темой брал. Оба лихие… Ну я им лихость эту укорочу. — Он вздохнул. — А с другой стороны, командир, только такие в разведке и выживают.

— Может, всё-таки накажешь его переводом в вестовые? — предложил Веселов. — Я его приструню тут. А то ты сам, Костя, развёл у себя вольницу, вот они и дуркуют.

— Нет уж, — твёрдо сказал Костя. — Сам учить буду. А то знаю я тебя, Еремей Степанович: только отдай — сразу приспособишь под себя, и прощай разведка.