Книга Шайтан Иван 12, страница 95 – Эдуард Тен

После месяца интенсивных тренировок не было ни одного случая добровольного ухода из полка. Наоборот, пришлось принять особо упёртых добровольцев, согласных быть поначалу ездовыми и состоять в десятке тыловой службы.

Наступил день принятия присяги. Михаил сам составил короткий текст. На общем построении, в присутствии полкового муллы, на Коране была принята присяга на верность императору России и Горскому туземному полку, бойцами которого они стали. На церемонии присутствовали аварский хан Хайбула, мулла Картаха и несколько старейшин из близлежащих селений.

После принятия присяги последовал небольшой полковой праздник. Бойцы после праздничного ужина от души веселились. Выступление командира и писаря Воробьёва и Азамата, просто поразило всех без исключения. Многие пытались перетанцевать их, но после долгих споров пришли к решению поручить Сане, начальнику штаба есаулу Якубову и нескольким лучшим танцорам полка разработать лезгинку Горского туземного полка. Вечерами все с энтузиазмом придумывали музыку с участием двух гармонистов на горских гармониках и двух лучших барабанщиков. Есаул Якубов занялся подготовкой трёх горнистов и к готовым сигналам добавил свои, полковые.

Полк начал формироваться как полноценная кавалерийская часть. Михаил не переставал буквально с силой насаждать соблюдение санитарных правил при разбивке лагеря и употреблении только кипячёной воды. Если на Кавказе вода была чистой, то в других местах — под большим вопросом.

Продовольствие закупалось у селян за звонкую монету. Михаил формировал полк не только на средства, выделенные Кавказским наместником, но и на деньги, оставленные Петром Алексеевичем. Сделали большой заказ в Пластуновку и в селения Дауда на поставку дроблёнки и сушёного мяса.

— Командир, никак в поход пойдём? — поинтересовался зампотыл Бузыкин.

— Пойдём, Антип Карпович, к бабке не ходи, — усмехнулся Михаил.

— Понял. — Бузыкин кивнул. — Я тут ещё два фургона прикупил, командир. Вот на них и разместим продовольствие. Бойцов приодел — тех, кто совсем в худое был одет. Котелки получили на всех, с обувью вопрос решили. Только ружья у многих дрянь.

— Командир, — вмешался Мурат, — мы же решили, что вооружать будем по казачьему образцу. По пластунской бригаде собрали почти сотню старых ружей пластунского образца. Раздадим по двадцать пять ружей в сотню — лучшим стрелкам. — Он помолчал. — Мне бы одно… Я смотрю, у вас всё своё. У Сани знатный комплект.

— Будет тебе, Мурат, ружьё нового образца, — пообещал Михаил.

Зелимхан Дакаев, сотник третьей чечено-ингушской сотни, сидел у костра в расположении своей сотни. Странные мысли теснились в его голове.

Прошло три месяца с тех пор, как он решился поступить в Горский полк. Это решение тяжело далось Зелимхану. Ему казалось, что этим поступком он предаёт дело, которому отдал пять лет своей жизни, — дело борьбы за независимость горцев Северо-Кавказского имамата, чеченцев и других горских народов. Но неудачная попытка убийства Шайтана Ивана перевернула все его представления о жизни. Отповедь хаджи Расула сорвала с его глаз повязку, с которой Зелимхан жил последние годы. Нет, он видел, он начал понимать, что всё идёт не так, как он представлял своё место среди борцов за правое дело.