Книга Шайтан Иван 12, страница 104 – Эдуард Тен

— Здравствуйте, ваше сиятельство, — смущённо проговорил Захарыч, переминаясь в прихожей.

Я спустился вниз.

— Захарыч! Вот уж кого не ждал. — Я обнял зятя. — Ты чего оробел? Проходи, будь как дома.

— Дома… — озадаченно огляделся он вокруг. — Скажешь тоже. Хоромы такие…

— Да брось, Захарыч, — рассмеялся я.

Тут вышла Катерина с дочкой на руках.

— Здравствуйте, Михаил Захарович!

— Моё почтение, Екатерина Николаевна. Простите, что без предупреждения.

— Полноте, Михаил Захарович! Как поживает Анна?

— Слава Богу, всё хорошо. Велела кланяться.

— Проходи, Захарыч.

— Да я не с пустыми руками, ваше сиятельство…

— Захарыч, ты издеваешься? — я даже остановился. — Какой я тебе «ваше сиятельство»? Пётр я, шурин твой.

— Кто ж тебя знает, какой ты теперь, Пётр, — вздохнул он. — Может, такие простые родственники, как мы, уже и не ко двору.

— Да ты совсем ополоумел, Захарыч! — шутливо замахнулся я. — Вот сейчас как дам в лоб — сразу вспомнишь, кто я.

— Во-во, сразу в лоб, — усмехнулся Захарыч. — Говорю же: одно слово «сиятельство» — и сразу в лоб.

— Не доводи до греха, — я хлопнул его по плечу. — Надумал тоже, чужих людей из себя строить. Пообедаем, дела потом. Остановил я хотевшего что-то сказать Захарыча.

За обеденным столом снова вышла неловкость. Слуги сервировали стол как положено: со всеми наборами ложек, вилок, вспомогательных ножей и прочих приспособлений. Захарыч вроде и умел пользоваться столовыми приборами, но такое изобилие явно было для него перебором.

— Захарыч, ты давай не стесняйся, — сказал я. — Ешь как тебе сподручнее. Анфиса, убери лишнее — гостю мешает спокойно принимать пищу.

— Слушаюсь, Пётр Алексеевич.

Анфиса распорядилась убрать лишние приборы.

— Неужто ружьё привёз? — начал я издалека, когда Захарыч насытился.

— Привёз, Пётр, и не одно, — довольно улыбнулся он. — Ждал тебя — не утерпел, приехал сам. Подумал: дел у тебя много, а это дело не терпит отлагательства. Сам ведь наказывал не задерживать, вот я и привез готовые образцы.

Меня охватил нетерпение.

— Вот что Захарыч, сейчас ко мне в Гурово там всё и посмотрим, оценим и испытаем. Паша запрягай, в Гурово едем.

По прибытии в Гурово меня и бойцов охватило нетерпение. В кабинете Захарыч осторожно, как младенца, достал из длинного чехла винтовку и положил её на стол, застеленный чистой холстиной. Я наклонился, разглядывая творение моего зятя.

— Ну, показывай, что придумал.

— Вот, Пётр Алексеич, — гордо сказал Захарыч, отступая на шаг, чтобы мне было лучше видно. — Не ружьё — песня.

Первый экземпляр был тяжёлым, добротным, без излишних украшений — чисто рабочим инструментом. Ствол длиной около восьмисот миллиметров, с твёрдым воронением, отливающим синевой при свете. Ложа — массивная, из выдержанного ореха, с удобной шейкой и прикладом, чуть скошенным для прицела.

— Вес? — спросил я, беря винтовку в руки.

— Восемь фунтов. Малость тяжеловата, но подумаем, как облегчить.

Захарыч взял ружьё в руки и указал на затвор.

— Ручка затвора — вот она.

Главное, что сразу бросилось в глаза, — затвор. Массивный, с длинной рукоятью, загнутой вниз. Я провёл по нему пальцем. Металл был гладким, как зеркало.

— Скользящий затвор, — пояснил Захарыч, не скрывая гордости. — Берёшь за рукоять, поворачиваешь вверх — открываешь, тянешь на себя — выбрасываешь гильзу, толкаешь вперёд — досылаешь патрон, поворачиваешь вниз — закрываешь. Готово к выстрелу.