Книга Шайтан Иван 12, страница 10 – Эдуард Тен

Бенкендорф спросил: есть ли имена? Граф ответил, что имена будут, но нужно время.

— Ваше сиятельство, необходимо усилить кордоны на западной границе и дать полномочия жандармским управлениям на местах для более жёстких мер.

Бенкендорф обещал доложить Государю, но в душе понимал: кордоны не помогут. Если в Европе рухнут сразу несколько тронов, никакие заставы не удержат заразу. Идеи просочатся сквозь шлагбаумы, как вода сквозь пальцы.

Оставшись один, он думал о том, что ждёт Россию в будущем году. Иллюзий у него не было. 1848-й, если верить князю Иванову-Васильеву, станет годом великой бури.

— Я слишком стар, чтобы верить в лёгкую победу, — устало вздохнул Бенкендорф, обращаясь к собственным мыслям. — Мы подавим мятежи, если они начнутся у нас. У нас есть армия, есть жандармы, есть верность крестьянства, которое пока ещё глухо к этим речам. Но сколько сил, сколько нервов это будет стоить? И что будет после?

В глубине души он понимал: даже самая совершенная сеть не остановит дух времени. Этот дух уже прорвал плотину. Вопрос лишь в том, успеем ли мы возвести вторую стену прежде, чем волна докатится до наших границ.

Размышляя о наступающих тяжёлых временах, Бенкендорф невольно вернулся к вопросу о своём преемнике. Время неумолимо давило на плечи начальника Третьего отделения, шефа жандармов. Он ясно сознавал, что пора уступить своё место — место «бессменного пса самодержавия», как его за глаза называли в петербургском свете и не только.

Князь Иванов-Васильев, — подумал он, и на душе вдруг стало теплее, хотя и тревожнее. — Молод, умён и, самое главное, предан трону и России. Да, не лишён недостатков: горд, иногда резок, но где они, идеальные люди? Я сам в его годы был не лучше, а может, и хуже — горяч, самонадеян. Он же расчётлив, холоден, умеет ждать и бить наверняка. Такие сейчас нужны. Такие выживут.

Бенкендорф тяжело поднялся, подошёл к зеркалу. Из темноты глянуло на него измождённое лицо с мешками под глазами, седая щетина. Старею. Подагра всё чаще хватает, сердце шалит. Сколько ещё? Год? Два? А дел — непочатый край.

Он вернулся в кресло, прикрыл глаза. В голове сами собой складывались строки будущего доклада Государю, но мысли то и дело сбивались на князя.

Передать ему всё — и Третье отделение, и агентурную сеть, и этот новый аналитический центр, который он сам и создал. Но как? Не вдруг, чтобы не вызвать зависти, не породить врагов у молодого преемника. Приурочить к объявлению о Службе имперской безопасности — это я уже давно вынашиваю. Новая структура, новые полномочия. И во главе поставить его. Государь должен согласиться: князь доказал делом свою преданность и прозорливость. Его прогнозы по Франции сбываются один за другим. Он видит дальше многих.

Бенкендорф открыл глаза, уставился на тлеющие угли в камине.

— Справится ли? — прошептал он одними губами. — Один, без меня? Хватит ли ему жестокости, когда понадобится? Или, напротив, не перегнёт ли палку, не настроит ли против себя всех?

Он помнил, как сам в молодости ошибался, как учился различать, где действительная угроза, а где лишь дурь, которую можно погасить без шума. Князь умён, но нетерпелив. А в нашем деле терпение — первое оружие.

Впрочем, — усмехнулся он про себя, — кто я такой, чтобы сомневаться? Сам когда-то говорил: «Лучше пусть боятся, чем презирают». Князь это усвоил. А что будет после меня… после меня хоть потоп? Нет, не хочу потопа. Хочу, чтобы дело моё жило.