Книга Шайтан Иван 11, страница 76 – Эдуард Тен

Анвар отставил стакан с остывшим чаем и жестом указал на подушки напротив:

— Проходи, Карим, присаживайся. Ты с рынка?

Карим бесшумно скользнул внутрь, но прежде чем сесть, снова склонил голову:

— Благодарю вас, господин. — Он опустился на подушки, но держался на самом краю, всем своим видом показывая почтение. — Разрешите доложить о торговле?

Анвар кивнул, откидываясь на подушки и приготовившись слушать. Карим заговорил с той деловитой обстоятельностью, которая так нравилась Анвару в этом молодом помощнике:

— Товары, что привезли с вашим человеком, продаются превосходно. Сельский инструмент — просто золото. Люди смотрят, пробуют, и глаза горят. Такого качества здесь давно не видели. Почти всё разобрали за первую неделю, а теперь уже и заказы оставляют. Особенно косы, лопаты и лемеха для плугов.

Он улыбнулся, и улыбка эта осветила его обычно серьёзное лицо:

— Про самовары и говорить нечего, господин. Раскупили за шесть дней. Как только слух пошёл, кто привёз и где торгуют — народ повалил толпой. Вчера двое почтенных купцов едва не подрались прямо у лавки за последний большой самовар. — Карим покачал головой, вспоминая эту сцену. — Пришлось Третьяку их разнимать и чаем поить, чтобы успокоились.

— Третьяк, значит, справляется? — с интересом спросил Анвар.

— О, господин, это настоящий купец, хоть и русский. Торгует так, словно всю жизнь на восточном базаре торговал. И хитрый, и обходительный, и цену держать умеет. Люди к нему тянутся. — Карим помолчал, потом добавил: — Людей, что приехали с вашим человеком, я переодел в местную одежду и разместил в соседнем доме, как вы велели. Никто лишнего не видит и не спрашивает.

Он потянулся к поясу и извлёк объёмистую тетрадь в потёртом кожаном переплёте, бережно положил её перед Анваром на низкий столик:

— Здесь все доходы и расходы за неделю. Каждая пиастра записана, господин. Третьяк помогал счета вести, у него к этому сноровка.

Анвар взял тетрадь, пролистал несколько страниц, вглядываясь в аккуратные строки цифр, и довольно кивнул. Потом поднял глаза на Карима, всё ещё сидящего на краю подушек в напряжённом ожидании оценки.

— Молодец, Карим, — произнёс Анвар с той теплотой в голосе, которую позволял себе лишь с самыми преданными людьми. — Я доволен тобой. Очень доволен.

Он опустил руку в кошель на поясе и выложил на стол три серебряные монеты. Они мягко звякнули о полированное дерево, тускло блеснув в свете лампы.

— Возьми. Это тебе за труды.

Карим посмотрел на серебро, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на благоговение. Он не сразу взял монеты, сначала прижал руку к сердцу и склонился в глубоком поклоне:

— Благодарю вас, господин. Да умножит Аллах ваше богатство.

Он аккуратно собрал монеты и спрятал их за пазуху, но с места не поднялся. Сидел, перебирая пальцами край одежды, и на лице его явственно читалась борьба — сказать или не сказать?

Анвар заметил эту перемену.

— Что-то ещё, Карим? Говори.

Карим поднял глаза, и в них Анвар увидел тень того самого испуга, который так хорошо научился распознавать у людей на восточных базарах.

— Господин… — голос его дрогнул. — Есть неприятная новость. Сегодня в лавку, которую мы купили у вдовы, приходил человек. Аскар.

Он произнёс это имя с такой осторожностью, словно боялся обжечься.