Книга Шайтан Иван 10, страница 95 – Эдуард Тен

— Господин, но эти русские… они очень живучие! — запричитал продавец, разводя руками. — Посмотрите, какие кости широкие! И… и хорошо! Давайте так: этого умника-калеку и этих троих — всё вместе, по-хорошему, за сорок пять. Истинная милость!

Он изобразил на лице скорбь великой уступчивости.

Анвар помолчал, оценивающе глядя то на приказчика, то на пленников. В воздухе повисла тишина, нарушаемая только хрипом раненого.

— Двадцать пять. За всех четверых. И это не предмет торга, — его голос прозвучал ровно и безапелляционно, торг закончился.

— Но, господин, позвольте… хозяин меня накажет за такую торговлю! — попытался взмолиться египтянин, однако его взгляд уже бегал в сторону других потенциальных покупателей.

— Двадцать пять, или я иду к продавцу напротив. У него тоже есть славяне, — Анвар сделал шаг в сторону.

Решение созрело мгновенно.

— Хорошо! Да будет так, вы настоящий царь в торговле! Забирайте, они ваши! — с деланным вздохом поражения капитулировал приказчик.

Сделка была завершена звоном монет. Продавец, сразу просиявший, торопливо заполнил купчую (фирман), скрепил её своей подписью, печатью и отдал Анвару. Документ, удостоверяющий законность покупки, теперь был у него.

— Забирайте, — коротко бросил Анвар своим.

Казаки, не теряя времени, осторожно подняли бесчувственного товарища на растянутый плащ, превратив его в импровизированные носилки. Карим, молча и проворно, собрал в узел их скудный скарб и тяжёлые мешки с провизией, купленной ранее. Группа двинулась к выходу с рынка, оставляя за собой шум торга и тяжёлый воздух неволи. Анвар шёл впереди, сжав в руке фирман, — теперь у него была не только собственность, но и ответственность за четыре жизни.

Дома первым делом занялись раненым. На спине, ниже правой лопатки, была видна застарелая рана с ладонь длины. Вокруг всё опухло, темно-синяя опухоль, а сама рана почернела и воняла.

— По всему видать, мне делать всё придётся. — Вздохнул Олесь. — Давай, Матвей, тащи сумку с лекарским припасом. Приготовив всё, Олесь замер с острым малым ножом.

— Олесь, ты не думай. Всё одно помрёт, а так, может, и выживет. — Подбодрил товарища Матвей.

Олесь выдохнул и полоснул по опухоли. Наружу буквально брызнула вонючая, жёлто-красная жижа.

— Матвей, дай насос, что с волшебной водою. Хорошо промыв полость, Олесь закрыл рану повязкой, смоченной раствором. — Теперича два раза полить этой водичкой, а завтра опять чистить будем. Ежели живой будет. Нужно раствора поболее заготовить. А вам, братцы, помыться не мешает, да рабскую грязь смыть. Головы побрить надобно. Может вша по вас гуляет.

На следующий день, ощущая непривычную лёгкость чистой кожи и прохладу после бритья наголо, бывшие рабы лежали в тишине. В этой тишине, пахнущей сытостью и мылом, медленно, как первый росток, пробивалась в них вера — да, они свободны. Анвар кивком подозвал Карима.

— Расскажи мне о себе. Кто ты и как дошёл до рабства?

Карим, уже уловивший в твёрдом взгляде хозяина справедливость, позволил себе выдохнуть.

— Я — последний сын Гефира Кахрома. Отец был купцом… не самым богатым, но твёрдо стоявшим на ногах. Всё рухнуло два года назад: старший брат погиб от рук пиратов вместе с кораблём и товаром. Чтобы выправить дело, отец собрал последнее, занял денег и ушёл с караваном на юг. Больше мы его не видели. Через год суд отдал кредиторам всё, что осталось. А нас — меня, мать и сестру — продали за долги. Их следы затерялись… Вот и вся моя история. — Карим сделал шаг вперёд, и в его голосе впервые зазвучала не рабская покорность, а страстная надежда. — Господин, клянусь, я знаю торговое дело! Отец учил меня всему. Оставьте меня при себе! Я буду служить не из-за страха, а сердцем и умом, без тени обмана.