Книга Шайтан Иван 10, страница 92 – Эдуард Тен

День спустя. Дом графа Васильева.

Князь Юсупов решил нанести визит вежливости графу Васильеву.

— Здравствуйте, Дмитрий Борисович! — приветствовал князь встающего ему навстречу графа.

— Рад видеть вас, князь. Прошу, располагайтесь, — граф указал на кресло у пылающего камина. — Февраль нынче свирепствует. Что вам предложить: вина или покрепче?

— Пожалуй, вина.

Граф, наполнив бокалы, спокойно устроился напротив, всем видом показывая, что готов выслушать. Князь, согрев руками бокал, осушил половину.

— Дмитрий Борисович, мой визит к вам связан с опалой вашего зятя. Поверьте, я помню вашу помощь, оказанную мне в самый тяжёлый момент для моего сына, и считаю своим долгом ответить тем же.

— Монаршая воля всегда неожиданна, — тихо отозвался граф, глядя на пламя. — Пётр со всем семейством уехал в Юрьевское. Дом опустел, и я остаюсь здесь наедине со сквернейшим расположением духа.

— Не говорите так, — мягко возразил Юсупов. — Времена меняются. Порой тучи сгущаются, чтобы пролиться освежающим дождём. Ваш зять… О его деяниях в Порте ходят легенды. Точнее, ходили бы, будь они более известны.

— Легенды, которые привели его под домашний арест, — с горькой усмешкой заметил граф. — Деяния, за которые государь отрешил его от службы. Странная награда за успех.

— Успех, перевернувший игровое поле, всегда выглядит угрозой для тех, кто расставлял фигуры по-старому. Гибель миссии — формальный повод. Причина, уверен, глубже. Его… эффективность испугала многих. В том числе, возможно, и тех, кто ведёт свою собственную игру.

Граф Васильев пристально посмотрел на Юсупова.

— Вы говорите опасные вещи, Борис Николаевич. Зачем?

— Потому что вижу несправедливость. Сила вашего зятя — редкий ресурс для Империи. Выбрасывать его на свалку истории — верх расточительности. Или… очень тонкий ход?

— Какой ход? — с показным равнодушием спросил граф.

— Проверка на прочность. Или создание видимости изгнания, чтобы отвести от него глаза настоящих врагов, пока он готовит следующий шаг. Я не знаю мыслей государя. Но знаю, что ваш зять сейчас — фигура крайне влиятельная, даже в своей опале.

— И что же вы предлагаете? — спросил граф, отставив бокал.

— Я предлагаю содействие. Официально я ничем не могу помочь. Но есть каналы, есть мнения, которые можно осторожно формировать. Письма «по знакомству», разговоры в Английском клубе, нужное слово, сказанное нужному человеку в нужную минуту… Всё это — тихая работа, которая иногда значит больше, чем громкий указ.

— И что требуется взамен? — граф откинулся в кресле. — Никто, даже вы, князь, не делает таких предложений просто из любви к справедливости.

Князь Юсупов наклонился вперёд, его взгляд стал твёрже.

— Требуется ваше и его доверие. Когда эта буря минует — а она минует, — я буду рад считать вашу семью своими искренними друзьями. В наше время настоящие союзы ценятся выше золота. Я предлагаю союз, основанный на взаимном доверии и, надеюсь, в будущем — на уважении. Что скажете, Дмитрий Борисович?

Граф молчал, его пальцы медленно выстукивали ритм по ручке кресла. Наконец, в уголках его губ дрогнуло подобие улыбки.

— Благодарю вас за предложение, Борис Николаевич. И позвольте прояснить один момент: Пётр Алексеевич уезжал в Юрьевское в превосходном расположении духа. — Он сделал многозначительную паузу. — Вы сделали правильный выбор. За дружбу и уважение!