Книга Шайтан Иван 10, страница 81 – Эдуард Тен

Я сохранял ледяное спокойствие.

— Слухи. Интриги враждебных нам кругов. Британцы сами могли переусердствовать — у них в посольстве свои игроки. Или турки, которых он десятилетиями унижал. Признаться вам не в чем, Александр Христофорович. Разве что в собственных догадках, которые, увы, не имеют под собой фактов.

— Факты?! — Бенкендорф с силой ударил ладонью по столу, и свечи заколебались. — Вы понимаете, на какой край ступили? Это — большая игра империй! Убийство посла великой державы — это не ловкая интрига, это — пожар. Пожар, который мы не готовы тушить! Вы поставили под удар все наши достижения, всю тонкую работу в Порте! Вы дали англичанам моральное превосходство и повод для ярости, которую они направят теперь на всех нас!

В этот момент моё хладнокровие треснуло. В голосе прозвучала жёсткость, которую я уже не сдерживал.

— Он мешал. Мешал конкретно и ежедневно. Его «тонкая работа» заключалась в том, чтобы выставить Россию исчадием ада у самых ворот Босфора. Все наши дипломатические успехи он сводил на нет одной приватной беседой с султаном. Вы говорите о пожаре? Он сам был пламенем, который жёг наши интересы. Теперь этот огонь потушен. И я не считаю его смерть трагедией для нас.

Бенкендорф приблизился, и его тень накрыла меня.

— Вы ослепли от амбиций. Вы убрали фигуру, но не учли, что на её место встанет другая, возможно, ещё более жёсткая и уж точно — вдвойне осторожная. Вы думаете, англичане слепы? Они знают. Они не объявят это знание миру, но будут действовать, исходя из него. Их месть будет тихой, изощрённой и неизбежной. И падёт она не только на вас. Вы втянули в свою авантюру императора.

Теперь я позволил себе открытую дерзость. Я откинулся в кресле, встретив его взгляд в упор.

— Мои действия всегда были направлены на благо России. Если случилось так, что наши интересы совпали со… стечением обстоятельств в Константинополе — что ж, такова воля провидения. А где были вы, Александр Христофорович, когда англичане готовили покушение на особу государя? Где ваше праведное возмущение? Где ваш жёсткий ответ? Нет его. Мы молчим и жуём сопли, потому что «нет прямых доказательств», «нельзя нарушать международные правила». Англичане же плюют на все правила, если что-то мешает их интересам. Они устраняют. Любыми способами.

Я сделал паузу, давая этим словам проникнуть в сознание Бенкендорфа.

— В таком случае, и мне наплевать на то, что они думают. Пусть докажут, что это моих рук дело. Не могут? На нет и суда нет. А если они посмеют попробовать что-то против меня — поверьте, я сумею ответить достойно. С такими оппонентами играют по их правилам. Если у кого-то не хватает духа в такие игры играть — не стоит и начинать. Более мне сказать нечего. Повторюсь: голословные обвинения от англичан не последуют. Огульно обвинить — и мы можем кого угодно и в чём угодно.

Я замолчал, не отводя взгляда от Бенкендорфа. Он явно не ожидал такой отповеди. В его глазах промелькнуло нечто — не гнев, скорее, переоценка. Я не стал наводить тень на плетень. Моя позиция была ясна: не я, хоть тресни. Имеешь доказательства — предъявляй. Нет? Тогда говорить не о чем.

Суть всего разговора свелась именно к этому.

Бенкендорф задумался, и тягостная пауза затянулась.

— Пётр Алексеевич, — наконец устало произнёс он, — дайте мне честный ответ. Вы дествительно непричасны к убийству Стратфорда?