Книга Шайтан Иван 10, страница 6 – Эдуард Тен

Прямо на меня, с перекошенным от ярости лицом, кинулся осман в чёрном офицерском мундире, занося саблю. Я навскидку выстрелил ему в грудь из пистолета и, не глядя на результат, закричал что-то вроде: «Бросай оружие! Сдавайся!» Рядом Семён орал те же слова, но на османском.

Несколько матросов у штурвала, увидев, как их офицер падает, тут же швырнули ятаганы и булавы, повалившись на колени и закрыв головы руками. Семён, действуя с медвежьей грубоватой решимостью, схватил за шиворот одного из уцелевших, сунул ему в руки рупор и, приставив к виску ствол, что-то орал на турецком. Паша пинком подтолкнул пленника к лееру. Тот, трясясь как в лихорадке, начал выкрикивать в рупор хриплые, отрывистые команды. Аслан же в это время со свирепым, невозмутимым видом добил раненого турка, пытавшегося поднять пистолет.

На мостике воцарилась тишина, нарушаемая тяжелым дыханием и приглушёнными стонами. Все, кто остался в живых, стояли на коленях, прикрыв головы. С палубы внизу тоже доносилось всё меньше криков и звона стали — схватка стихала, лишь на носу ещё слышались отдельные выстрелы и яростные вопли.

На мостик, запыхавшись, влетел мичман, его лицо было перепачкано пороховой копотью и кровью, но сияло восторгом. В правой руке он сжимал окровавленную абордажную саблю.

— Победа, ваше превосходительство, победа! — выдохнул он ликующе.

Я, наверное, выглядел не лучше — в поту, крови, с затуманенным от адреналина взглядом.

— Чего орёшь, я не глухой. И я — высокопревосходительство, мичман, — поправил я его тихим, но чётким голосом, ощущая, как отходит дрожь в руках.

— Что… не понял вас, — растерялся он.

— Ладно, — махнул я рукой. — Бегом наводить порядок на корабле. Отделить своих от пленных, раненых в сторону. Быстро!

Он, не отвечая, развернулся и стремительно скатился по трапу вниз.

— Савва! — крикнул я. — Бери людей и прочеши каюту капитана, все офицерские каюты! Всех, кто в чинах, — сюда!

Савва молча кивнул, собрал группу бойцов и исчез в проходе. Со мной остались Паша, Аслан и Семён, всё ещё державший за шиворот турка.

— Семён, да ослабь ты хватку, задушишь турку. Кто он?

— Старший помощник. Капитана… — Семён кивнул в сторону тела в чёрном мундире, — вы, кажется, застрелили.

Аслан тем временем согнал в угол троих дрожащих матросов сигнальщиков и методично, с каменным выражением лица, начал осматривать убитых, стаскивая с них оружие и обыскивая их на предмет ценностей.

Бой окончился так же внезапно, как и начался. Над палубой нового фрегата повисла неестественная, давящая тишина, нарушаемая лишь стонами раненых, приглушёнными командами и плеском волн. Слабый ветерок, словно пытаясь очистить воздух, сносил к корме едкий, кисло-горький запах порохового дыма, свежей крови и других, невыразимых миазмов короткой, но яростной бойни.

Палуба представляла собой жуткое зрелище. Повсюду лежали тела. Некоторые, в последних судорогах, намертво вцепились друг в друга, образовав немые, скорбные скульптуры смерти. Бойцы Самойлова и наши матросы, с лицами, застывшими в масках усталости и озверения, сгоняли уцелевших османов в трюм, методично вытаскивая из-под шлюпок, из-за вентиляционных решёток и других укромных уголков тех, кто пытался спрятаться.

Ко мне, переступая через неподвижные тела, подошёл старший помощник Штангольд. Его лицо было в грязных подтёках, китель порван и испачкан кровавыми пятнами, а в глазах стояло нечто большее, чем просто усталость.