Книга Шайтан Иван 10, страница 5 – Эдуард Тен

Первыми полетели крючья — пять тяжёлых железных «кошек» с лязгом и треском впились в наш борт, словно когти. Капитан невольно поморщился, будто от личной боли. С вражеской палубы донёсся победный рёв, и османы дружно принялись подтягивать «Борю» к своему высокому борту, возвышавшемуся над нашим на добрых полтора метра.

С грохотом, от которого содрогнулась палуба, на наш борт рухнули два массивных абордажных трапа — те самые стрелы, обитые железом и снабжённые смертоносными крюками. Первые османы, сверкая абордажными саблями, уже бежали по ним с дикими криками.

И в этот миг тишина взорвалась.

Наш корабль буквально выплюнул из всех люков, переходов и потайных уголков вооружённую до зубов лавину. Бойцы Самойлова, как тени, метнулись к ближайшему трапу. Двое первых рявкнули из коротких дробовиков, выметая картечью плотную группу нападающих. Их мгновенно сменили следующие — ещё два оглушительных залпа создали кровавый вакуум, и бойцы, как демоны, рванулись по окровавленным доскам на вражеский корабль.

Грохот наших фальконетов, выпаливших картечью в упор по скучившимся у борта османам, слился с общим адским гамом. То же самое творилось и на втором трапе: Савва, Паша, Олесь и Матвей очередью из дробовиков расчистили кровавый проход. Я рванулся за ними, ощущая под ногами зыбкие, скользкие доски. На том конце, в клубах дыма, мелькнула фигура в синем жилете и красной феске. Не сбавляя шага, я выхватил пистолет и, почти упираясь ему в грудь, спустил курок. Звук выстрела заглушил все остальные. Спрыгнув на вражескую палубу, я почувствовал под ногами твёрдость чужого корабля.

Воспользовавшись шоком и неразберихой, наши команды широким, яростным потоком разлились по корпусу фрегата. Всюду стоял несмолкаемый гул: звон клинков, глухие удары топоров по щитам и костям, редкие выстрелы, дикая ругань на непонятном языке, победные крики, предсмертные хрипы и тяжёлое дыхание сцепившихся в смертельной схватке людей. Воздух мгновенно наполнился едким запахом пороха, крови, ярости и страха.

Я рванул к мостику, но путь преградила плотная толпа османов — человек тридцать, — столпившаяся у трапа. Они, не ожидая такой наглости, суетливо заряжали пистолеты и короткие карабины, пытаясь построить импровизированную оборону. Мы не дали им ни секунды.

Мои бойцы, выскочив вперёд, почти в упор дали нестройный, но сокрушительный залп из всего, что было готово стрелять. Не дожидаясь, пока дым рассеется, мы врезались в эту смятенную массу.

И тут я ощутил свою ошибку на собственной шкуре. Простор для фехтования исчез. Теснота палубы, груды ящиков, толчея своих и чужих — всё это превращало мою прекрасную, длинную шпагу в беспомощную жердь. Каждый замах натыкался на переборку, запутывался в снастях или рисковал задеть своего. Пришлось забыть о широких ударах. Я работал клинком, как коротким кинжалом: быстрыми, колющими тычками в ближайшую цель — в горло, под мышку, в лицо. Рука быстро уставала от непривычных, скованных движений. В мозгу чётко стучала мысль: — Слишком длинная. На корабле нужен тесак или короткая сабля.

Я кинулся к трапу, намереваясь взбежать на мостик первым, но меня грубо оттеснил плечом Савва. За ним, как тень, метнулся Паша. Наверху грохнул выстрел из пистолета, почти сразу наложившись на более глухой выстрел дробовика. Я влетел на мост вслед за ними, сзади наступая на пятки Олесь, Аслан и Семён Коренев.