Книга Шайтан Иван 10, страница 53 – Эдуард Тен

— При мне его нет.

— Тогда хватит болтать! Вставать! — рявкнул он.

Я почувствовал, как за спиной напряглись мои люди. Офицер уловил это движение, и его рука поползла к пистолету.

— Господин офицер, вы совершаете серьёзную ошибку, — сказал Семён, не повышая голоса.

— А ты ещё кто такой, чтобы мне угрожать? — он уже практически выхватил оружие.

Я резким жестом остановил Семёна и сделал едва заметный кивок, отбой бойцам. Ситуацию можно было разрешить силой, но сейчас это только навредило бы делу.

— Ладно, — вздохнул я, вставая. — Всем остальным — немедленно во дворец. Доложите обо всём. Я сам разберусь. Мне, признаться, очень интересно, чем вся эта комедия закончится. — Я повернулся к офицеру и протянул вперёд руки. — Ведите, господин офицер.

Грубые руки стражников впились в мои плечи, железной хваткой скрутили запястья за спиной. Боль, резкая и унизительная, пронзила суставы. Меня вытолкнули на пыльную, выжженную солнцем улицу.

Мои люди, отброшенные в сторону, не стали сопротивляться открыто. Их взгляды, полные немой ярости и обещания расплаты, скользнули по лицам патрульных, прежде чем они растворились в пестрой толпе, словно вода в песке. Не сговариваясь, они устремились прочь.

Меня же, с подлым толчком в спину, поволокли в участок. Так, как я и предполагал с той самой секунды, когда увидел слишком уверенную ухмылку «обманутого» Хуршеда Салима, стоящего на другой стороне улицы.

В кабинете, пропахшем потом, старостью, запахом гвоздики, царил более крупный начальник. Ему почтительно доложили: я — русский мошенник, нагло прикрывающийся именем посла, а уважаемый торговец стал жертвой моего коварства, вынужденный под давлением отдать за бесценок дорогого раба. Ложь лилась гладко, как хорошо отрепетированная пьеса.

На заляпанный чернилами стол с глухим стуком бросили мой кожаный кошель. Завязка развязалась, и оттуда, сверкнув, выкатились несколько монет — около тридцати золотых и пригоршня серебра. Истинное «доказательство» моего преступления.

Начальник, даже не взглянув на меня, лишь коротко и довольно усмехнулся. Его широкая ладонь накрыла кошель, сгребла с грохотом деньги в ящик стола, где они прозвучали глухо и окончательно. Суд окончен.

— В камеру. Ожидать, — бросил он подчиненному, наконец обернувшись к окну, будто за его грязным стеклом было что-то куда более интересное, чем судьба очередного «мошенника». Двери захлопнулись, оставив меня наедине с тишиной, пахнущей мерзким тюремным запахом. Скамьи не было — только грязная, пропахшая сыростью и чужим страхом циновка в углу да вонючее ведро. Пришлось стоять, прислонившись к холодной, шершавой стене, слушая, как за дверью мерно капает вода. Время текло медленно, как патока, отмериваяя ударами сердца больше часа.

Тишину взорвал далекий, но яростный крик, прорвавшийся сквозь двери и длинный коридор. Потом — грохот, сдавленная брань и топот бегущих ног. Вскоре за моей дверью засуетились, ключ с лязгом и скрежетом вонзился в замок. Дверь распахнул тот же охранник — лицо его было землистым, а руки тряслись так, что он едва мог удержать связку. Он не сказал ни слова, лишь отрывисто махнул рукой: выходи.

Он почти бежал впереди меня по коридору, оборачиваясь и кланяясь, подвел к знакомой двери и, затаив дыхание, постучал с такой робостью, будто боялся разбудить спящего зверя.