Книга Шайтан Иван 9, страница 4 – Эдуард Тен

— Не на все сто, — я пожал плечами. — Но решающих возражений, полагаю, не будет.

С самого утра Екатерина уехала по делам Женского института, и из-за особого положения великой княгини Марии Александровны вся тяжесть ответственности легла на плечи моей жены. Так вышло, что у меня появилась, наконец, возможность уделить внимание Аде. Она никогда ничего не просила и держалась в тени, но была неотъемлемой и значительной частью нашей семьи. С моим приездом она будто расцвела, излучая тихий, почти незаметный аромат любви и нежности, предназначенный только мне. Порой, обнимая и целуя ее, я ловил себя на мысли: а сумел бы я любить так же бескорыстно, не требуя ничего взамен?

Маленький Дмитрий звал ее «мама Ада» и, окруженный ее заботой, чувствовал себя полноправным царьком нашего дома. Время от времени мне приходилось вносить поправки в его воспитание — порой жесткие, что, естественно, ему не нравилось. К удивлению всех домашних, привыкших к его безраздельному правлению, мальчик лишь хмурился, но признавал мое верховенство и безропотно выполнял требования.

— Наконец-то нашлась управа на нашего тирана, — облегченно вздохнул как-то граф, наблюдая за одной из таких сцен. — От его властности житья не стало! — рассмеялся он, вспомнив, как накануне мы с сыном сошлись в молчаливом противостоянии из-за времени отбоя. Мы стояли, уставясь друг другу в глаза, будто два волка. В тот раз победил опыт. Мой волчонок признал во мне вожака и больше не оспаривал мой авторитет.
«Не по годам сообразительный», — с удовлетворением подумал я. В один из вечеров старый граф пригласил меня в свой кабинет.

— Пётр, мне нужно с тобой поговорить, — начал он, отодвигая в сторону бокал с вином. — В западном отделе Иностранной коллегии служит один человек — коллежский советник Седов Валерий Ильич. Я достаточно хорошо знаю его по службе и могу отозваться о нём лишь в самых лестных выражениях. Но главное даже не это. Его взгляды на внешнюю политику удивительным образом перекликаются с твоими собственными. Поверь моей проницательности, это весьма перспективный ум, блестящий аналитик. Побеседуй с ним. Вдруг он сможет работать у тебя в той самой… — граф на мгновение запнулся, подбирая слова, — …во внешней разведке, как ты это называешь. Признаться, словосочетание всё ещё режет мне слух. Дать пропасть такому уму под начальством Нессельроде — это непростительное расточительство. Я пригласил его к себе на завтра к семи часам вечера. Ты не возражаешь против моей инициативы?

— Нет, Дмитрий Борисович. Я полностью полагаюсь на ваш опыт и проницательность. К тому же брать его на службу или нет — моё право. — улыбнулся я.

Граф рассмеялся. — Пётр, ты всегда стремишься оставить последнее слово за собой.

Встреча с Седовым стала для меня очень важным событием. В назначенное время к нам прибыл Седов. Мы с графом ожидали его в кабинете. Невысокий, склонный к полноте, совсем не внушительный и не солидный. Очень напоминал учителя провинциальной гимназии. У меня невольно появилась улыбка при мысли, что это разведчик. Хотя как показывал мой прежний опыт такие люди с ничем не примечательной внешностью становились ценными и важными сотрудниками. Правда его серые глаза не соответствовали его внешности. Жёсткие и проницательные сразу давали понять, что передо мной человек с твёрдым характером и незаурядным умом. В свою очередь изучив и оценив меня в эти краткие мгновения он в миг переменился, превратившись в заурядного чиновника.