Книга Эфиоп Ивана Грозного, страница 89 – Эдуард Тен

Борис кивнул.

— И как думаешь, почему? — поинтересовался я.

— Ну, наверно, больно дорого и… долго пружину взводить… О, пружина часто ломается, а пружина дорогая шибко.

— Удивил, Борис. Всё верно. Если часто пользоваться — пружина сломается быстро. Для воя не пойдёт. Да и в ремонте дорого обойдётся. Так что делай, как я указал.

Когда мы вышли от вдовы, я спросил Трошу:

— А что за мастер Сысой? Толковый или так себе?

— Хороший мастер, Александр Иванович. Хоть и молодой, да только умение его проверенное. Селяне за тонкой работой к нему идут.

— Хороший, говоришь…

Изготовление ствола для пищали — дело тонкое и сложное. Сейчас его отливали, что делало пищаль тяжёлой, или сваривали из полос железа, накручивая их на болванку. Сваривали кузнечным способом, сковывали, а потом сверлили дуло. Тут уж всё зависело от мастера и его уровня оснащения. Вроде сверлили вручную: закрепляли заготовку и на направляющих начинали сверлить ручным воротом. Тут можно подумать и придумать привод от водяной мельницы или с помощью лошади. Ладно, не буду заглядывать так далеко. Для начала арбалеты вполне укладываются в эти времена. Доспех любой пробивают. Нужно будет обдумать тактику ведения боя пехотой.

— Так чего с Сысоем, Санваныч?

— Пока договорись с ним, чтобы Савины работать начали, и отнесёшь им пищаль. Пусть думают. Что со строителями?

— Так работают. Разметку сделали, как вы указывали. Большой дом и три малых. Место под печи и кузнечные мастерские. Земля чутка просохнет — так они и начнут. Токмо, Санваныч, деньги на исходе. Пятьдесят рублёв, что мне дадены, почти вышли. У меня всё записано, ежели сомнения у вас есть.

Я посмотрел в честные глаза Троши. Вроде не врёт.

— Троша, уважение и доверие зарабатывают годами, а теряют в одно мгновение. Всегда помни, прежде чем обмануть меня. Своруешь копейки — потеряешь рубли.

— Не сомневайтесь, Санваныч. Ни в жисть подобного не сотворю.

— Пошли, неворующий ты мой, выдам ещё полтину. Надо что-то делать с этой мелочью, — проворчал я.

Рубль мелочью — ещё куда ни шло, но крупные суммы уже начинали тяготить объёмом и весом.

За задним двором усадьбы раскинулся небольшой пустырь. Там мы оборудовали турник, подобие брусьев и низкое бревно для качания пресса. Пресс качали по пять человек, обнявшись за плечи. Начали с десяти повторений за подход — пока три подхода, чередуя их с турником и брусьями. Все скрипели зубами и материли всё на свете, но потихоньку втягивались. В пятёрке царила круговая порука: «один за всех, и все за одного».

С моего разрешения Бронислав проболтался, что все, кто проявит себя в боевой и физической подготовке, будут приняты в специальный государев полк на командирские должности, на постоянной основе. Мотивация — серьёзная.

Моя шестёрка разрослась до девяти человек. Бронислав порекомендовал мне троих жильцов — из Новгорода, Пскова и Твери. Выходцы из незнатных семей, они с радостью согласились пойти в личную охрану государя. Парни мне понравились: простые, не гонористые, они сразу вписались в коллектив и тренировались с моими бойцами. Именно с моими, а не с государевыми. Я исподволь внушал им, что приказывать им может только один человек — я и только потом государь.

Среди новичков выделялся Валентин Грач. Спокойный, основательный парень. Ножи метал феноменально — из любого положения точно в цель. Я срочно заказал у кузнеца комплект по три ножа каждому и велел постоянно тренироваться, чтобы выйти на средний уровень. Тренером назначил Валентина. Сам, естественно, занимался вместе со всеми. Тит настоял, чтобы Валентин тренировал и его с братом. Тит вообще старался чаще заниматься с парнями по своей программе. Так и складывалась товарищеская связка бойцов с командиром. Каждый видел, как государь внимательно следит за всеми, и каждый старался, чтобы он заметил его прилежность. Скованность и неудобство от присутствия государя прошли, но границы дозволенного все соблюдали строго. Я следил за этим.