Книга Дом, где засыпает время, страница 53 – Агафья Вебер

Его было не узнать. Сильный, плечистый мужик, державший в страхе половину деревни, сейчас выглядел сломленным стариком. Лицо его покрывала ледяная корка вперемешку с грязью и кровью — следы того, как он лицом утыкался в наст, вымаливая прощение у духов. Рукавиц на нем не было. Руки, разбитые о камни Святой Горы, мелко дрожали, а пальцы посинели от лютой стужи. Из разорванных на коленях портов виднелось мясо, сочившееся сукровицей, но Егор, казалось, вовсе не чувствовал этой физической боли. Настоящая боль выжигала его изнутри.

Он сделал два шага по теплому полу, оставляя за собой грязные кровавые следы, и тяжело, со стоном рухнул перед лавкой Татьяны на колени. Глухо стукнулся лбом о половицы.

— Не губи, Хозяйка, — хрипло, со свистом выдохнул Егор, и этот звук заставил Бакса испуганно прижать золотые уши. — Не ради себя прошу — ради Васьки, ради баб и малых детушек деревенских. Дураки мы. Мороком болотным были пьяны, страх глаза застил. Шатун скотину резал, а мы на вас подумали… На руках у меня лапа эта проклятая растаяла, гнилью болотной обернулась. Поняли мы всё, Татка… Прости нас. Огради от Черной Воды, не дай сгинуть в солнцеворот.

Ярослав, стоявший чуть позади Татьяны, глухо зарычал. В его глазах вспыхнул опасный серый огонь Зверя, а пальцы сжались в кулаки. Ему стоило огромных усилий не вышвырнуть этого человека обратно в сугроб за те слова, что мужики кричали ведьме в лицо. Но Татьяна мягко положила ладонь на предплечье своего волка, успокаивая его дикий нрав.

Она смотрела на Егора своим необычным взглядом — карим человеческим глазом и прозрачно-серым, волчьим. И в этом взгляде больше не было девичьей обиды. Только древняя, мудрая тяжесть истинной Хозяйки Рубежа, принявшей наставление покойной тётки.

— Встань, Егор, — тихо, но так веско произнесла Татьяна, что мужик вздрогнул и медленно поднял голову. — Земля приняла твои слезы. Тётка Алевтина во сне просила за вас. Обиды на вас не держу, но помни: тайга оплошностей больше не простит. Тварь Хозяина Топей, что напала на нас, была лишь первой ласточкой. На Коляду Черная Вода пойдет на Рубеж войной.

Егор судорожно сглотнул, кивая каждым её словам, словно клятву принимал. Затем он залез за пазуху своего обледенелого зипуна трясущимися окровавленными пальцами и достал оттуда что-то, завернутое в кусок старого льняного холста.

— Вот… — шепнул он, бережно разворачивая ткань. — Отец мой покойный в тайниках избы прятал, от деда досталось. Сказал, Алевтина перед смертью отдала на хранение, оберег на деревню оставила. Сказала: «Придет время, когда новая Хозяйка кровью умоется, тогда и отдадите».

На старом холсте лежал древний, потемневший от времени костяной челнок для ткачества и плетения сетей. Он был вырезан из мамонтовой кости, а по его бокам тянулась тончайшая вязь славянских обережных символов, в которые въелась вековая ведовская кровь. Стоило Татьяне протянуть руку, как челнок сам прыгнул в её ладонь, отозвавшись в венах знакомым, ласковым покалыванием — силой её собственного Рода.

— Костяной челнок Алевтины… — Тимоха всплеснул руками, подходя ближе и благоговейно всматриваясь в реликвию. — Им она самые крепкие наузы плела! Им судьбы связывала и дороги путала для нечисти! Татка, да с этой вещью мы Костяной Узел так завяжем, что сам Хозяин Топей глаза сломает, а нас в болоте не разглядит!