Книга Дом, где засыпает время, страница 48 – Агафья Вебер

Тварь истошно, леденяще душу закричала, замотав тяжелой головой. Золотой пожар знахарки внутри гнилого остова начал стремительно плавить болотную скверну. Шевелящиеся черные корни на глазах превращались в безвредный серый пепел, склизкий ил испарялся удушливым, зловонным паром. Ложный шатун покачнулся, его трехметровый силуэт начал стремительно оседать, теряя форму и рассыпаясь на куски мертвой, трухлявой древесины.

Но Хозяин Топей, угасая в теле своей куклы, приготовил последний, самый подлый удар, на который способна болотная гниль.

В ту самую секунду, когда монстр уже окончательно разваливался на гнилой хворост, из его распадающейся груди змеей вырвался острый, как бритва, костяной сук, покрытый черной, маслянистой жижей. Белая волчица уже находилась в прыжке, оседая на камни, и физически не могла уклониться в воздухе.

Острый костяной шип с глухим хрустом распорол белоснежную шкуру на правом боку Татьяны.

Через общую ментальную связь Ярослава прошил такой силы чужой болевой шок, что он на мгновение ослеп, а в груди перехватило дыхание. Белая волчица упала на обледенелые камни, издав тонкий, жалобный и резко прервавшийся скулеж. Серебряный туман магии окутал её тело, и на окровавленный наст Чёртовых Пальцев упала уже Татьяна — бледная, с плотно зажмуренными глазами. Она судорожно прижимала руки к правому боку, откуда сквозь пальцы стремительно, толчками побежала горячая алая кровь. Болотный яд с шипа мгновенно въелся в рану, окрашивая её нежные края в зловещий иссиня-черный цвет.

Серый волк издал такой страшный, полный нечеловеческого горя и ярости вой, что с соседних валунов сорвались ледяные шапки. Обернувшись человеком прямо на бегу, Ярослав рухнул на колени перед Татьяной. Его руки, способные крушить бревна, сейчас крупно, испуганно дрожали, когда он бережно приподнял её голову.

— Таня... Танечка, смотри на меня! Не закрывай глаза, слышишь меня?! — хрипел он, срывая с себя рубаху и судорожно прижимая ткань к её сочащемуся боку. — Держись за меня, не уходи в темноту!

Её ведовская сила угасала, а правый глаз, потеряв серый огонь, стал тусклым. Ярослав действовал на чистых, первобытных инстинктах защиты своей пары. Он рванул с земли очищенный нож Алевтины, выпавший из плаща Тани, и одним точным, яростным ударом отсек от рассыпавшегося остова монстра его уцелевшую переднюю конечность — огромную, покрытую тиной медвежью лапу, опутанную болотной уздечкой.

Внизу, у кромки леса, испуганные деревенские мужики во главе со Степаном замерли, услышав страшный волчий вой с Чёртовых Пальцев. Но когда из заснеженного осинника на просеку выбежал Ярослав, толпа буквально оцепенела от ужаса. Оборотень нес на руках беспамятную, окровавленную Татьяну. Его лицо было бледным, как смерть, глаза горели бешеным янтарным огнем, а на груди запеклась её кровь.

Ярослав не остановился перед мужиками. Он шел напролом, огромный, страшный в своем горе, и Степан с вилами инстинктивно отлетел в сугроб с его дороги. Проходя мимо застывшего Егора Петрова, Ярослав с дикой силой швырнул тяжелую, когтистую медвежью лапу прямо к его сапогам.

— Жрите, суки! — прорычал он, и этот рык заставил мужиков присесть от ужаса. — Вот ваш шатун! Из болотного ила сделан, чтобы нас стравить! Если она... если Хозяйка умрет — я эту деревню по бревнышку раскатаю, а вашей кровью весь Рубеж залью! Ворота заприте и носа не высовывайте!