Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 98 – Миф Базаров

— Раздевай его, — старик показал рукой в сторону ванной. — Одежду на жёлоб, сама отойдёт.

Спорить я не стал: так выходило быстрее. Куртка у Саньки не гнулась, и снимать её пришлось как скорлупу. Лёд на тёплом камне почти сразу закапал.

— В воду его. По шею.

— Не сварится?

— Тут теплее, чем в твоей промоине, и холоднее, чем в чайнике, — скривился старик.

Санька сел в ванную и стиснул зубы. Я положил ладонь ему под ухо и открыл канал. Сердце билось редко и вяло, с перебоями, кровь ушла от рук и ног внутрь, а нутро уже начало остывать. Своё тепло в чужое тело не перельёшь: греет вода, а моё дело следить, чтобы грела в правильном порядке. Руки и ноги у Саши ледяные, и если сосуды в них раскроются раньше времени, холодная кровь пойдёт прямо к сердцу, а оно на таком морозе и без того сбивается. Поэтому сосуды в руках и ногах я держал сжатыми, а сердце выравнивал, удар к удару, пока вода прогревала грудь и живот. Дрожь не трогал: это его собственная печка, пусть топит. Минут через десять кровь у шеи потеплела, и только тогда я начал понемногу отпускать сосуды в кистях, сперва в левой, потом в правой. Санька зашипел сквозь зубы: руки отходят больно, это я знал по себе.

— Вынимай. И тащи его в спальню на крайнюю койку, я сейчас там застелю.

Я вынул, растёр и уложил парня, старик бросил сверху на одеяло ещё две шкуры. Жар пока не поднялся, может, и пронесёт. Канал я оставил открытым, тонкой ниткой. Ушла на это самая малость, источник так и стоял на двух третях после ночи у торосов.

Санька пригрелся и открыл глаза. Смотрел он не на нас, а на стену, где под плитами журчала вода.

— Водяное отопление от горячего ключа, — выдохнул он. — А какой уклон тут? Камень ведь тоже тепло тянет…

— Не я строил, — сказал старик. — Жили тут до меня.

Санька хотел спросить что-то ещё, но старик махнул в сторону парня рукой, и тот уснул на полуслове, с открытым ртом. По данным из канала, в Саньку не прошло ни толчка, ни нажима, а он уже спал.

— Какой любопытный, — хмыкнул старик и пошёл в большой зал.

Я стянул куртку: в такой жаре не нужна. Снял и сложил вчетверо шарф, а одежду с дробовиком кинул на соседнюю койку. Револьвер вынул из кобуры, откинул барабан, проверил заряд и довернул так, чтобы первыми под боёк пошли два с алой насечкой. Защёлкнул, вернул в кобуру, сумку с тетрадями забрал с собой. Вышел в зал.

Старик разложил рыбу оттаивать на камне тёплого жёлоба, подбросил в очаг охапку стланика, заметил меня, указал на место около себя и застыл, положив руки на колени.

Ждал он, словно экзаменатор, пока студент начнёт отвечать.

— Ну. Кто таков и зачем пришёл?

Я ещё раз бросил щуп, в упор, и он опять прошёл насквозь. Человек сидел в двух шагах и грел ладони, а мой дар его не находил. Значит, и когда Никодимов ко мне зайдёт, не замечу. Что ж, будем говорить.

Я расстегнул сумку и выложил на плоский камень между нами четыре тетради и три листа, сложенные вчетверо.

— Я Воронов Игорь Юрьевич. А вот это всё, что у меня есть.

Брать тетради он не стал. Повернулся к жёлобу и поднял один из плоских камней, накрывавших его сверху, и оттуда сразу пошёл пар. Старик подтянул к себе ближайшую рыбу, достал нож с костяной ручкой и принялся чистить не глядя. Чешуя летела в канал, и вода уносила её прочь. Дочистил, вытер пальцы о штанину и только тогда взял верхнюю тетрадь, выгнутую дугой. У основания пальцев сидела жёсткая мозоль, какую набивает рукоять пешни: лунку в заливе рубил явно он.