Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 64 – Миф Базаров

В трубке сказали что-то короткое, и Паша повернулся ко мне.

— Иван Иванович велел передать: условие закрыто.

Филипенко в этот раз решил всё быстро. Что Паша сидит к верхушке ордена ближе, чем показывает, я знал давно, но так внаглую пользовался этим впервые.

— Моисеев Геннадий Иванович, — повторил Паша в трубку. — Всё, до связи.

И повесил её на рычаг.

Голос в воротах я узнал раньше, чем поднял голову.

— Паш, ты сегодня в бар пойдёшь?

Я сидел на ящике за верстаком и воевал со шнуровкой. Меховые вкладыши лежали рядом, а крючков на новых ботинках оказалось вдвое больше, чем на прошлых, и шнурок каждый раз норовил соскочить. Верстак закрывал меня целиком.

— Можно, — Паша вытер ладони о халат. — А ты чего без звонка, сломалось что?

Волков положил на ящик у ворот рацию с треснувшим корпусом.

— Вот, лапинская. В пирамиде «Братска» об плиту приложилась, с тех пор хрипит. Глянешь? А то у нас командировка на носу.

— Оставь. Вечером отдам. А что там у вас опять творится? Кого судить собрались?

— Воронова.

— Меня, Паш, — сказал я из-за верстака.

Волков сделал пару шагов на голос и заглянул за верстак. Взгляд его сперва скользнул к телефону и только потом ко мне, прошёл сверху вниз и остановился на меховых вкладышах рядом с ботинками.

— На меху? — спросил Димка. — В «Точке»? Ты на совет собрался или на полюс?

— На совет.

— Ты ж обещал мой подарок носить.

— Я обещал носить подарок друга, — я затянул последний крючок. — Вот Паша и подарил.

Киселёв перевёл глаза с меня на Волкова и обратно.

— Погодите. Какой подарок? О чём вы тут оба?

— Долгая история, Кью, — сказал Волков.

— Короткая, — сказал я. — Сорок седьмой размер.

Паша посмотрел на ласты, стоявшие у ящика, потом на Волкова и махнул рукой: ну вас в баню, разбираться лень.

— Я тоже там буду, — сказал Волков уже мне. — Свидетелем.

— Кто бы сомневался.

— Ничего не знаю и знать не хочу, — сказал Паша. — Вечером чтоб оба пришли в кабак.

— Если меня ещё выпустят, — сказал я. — Там и посмотрим: отметим или помянем.

— Помянем, — сказал Димка.

— Или отметим, — повторил я.

Волков пошёл к воротам и уже там, на полпути, обернулся.

— Кью, хорошего ты механика берёшь. Я с ним в одной кабине ехал, видел. Руки у него золотые, — он стукнул костяшками по створке, дважды, как перед гонкой. — Только чужие.

И вышел.

В том, что теперь имя Моисеева всплывёт на совете, я не сомневался.

Пашины ботинки сели как влитые, а главное, оказались удивительно бесшумными для зимней обуви. Хоть подошва у них и толстая, но мягкая, и по паркету административного крыла я прошёл так тихо, что дежурный у лестницы поднял голову, только когда я поравнялся с его столом.

Плащ я надел ещё во дворе, и четыре тетради с лекциями оттягивали левый карман: три решетниковские и берёзовская.

Часы над дверью большого зала показывали без пятнадцати три. У двери с папкой под мышкой стоял Пономаренко. Советники собрались у окна и негромко переговаривались, и только один, седой и самый пожилой, держался поодаль и читал письмо, прищурившись. Не из-за плохого зрения: маг жизни подправит его раньше, чем заметит, что оно село. Видно, почерк мудрёный. Когда я поздоровался со всеми, он лишь поднял на меня взгляд, быстро кивнул и вернулся к письму.

Шестеро, все седьмого уровня. На меня они почти не смотрели, а в коридоре всё равно становилось тесно.