Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 5, страница 121 – Миф Базаров

Я вытер клинок о рукав и вложил в ножны.

Посчитал, что осталось. Шесть патронов, два с насечкой, оба в патронташе. Шесть таблеток. Разряженный рунный нож и кошель пустых макров. Фонарь с подсевшей батареей. Источник почти на самом дне. И Машин шарф.

Лестница из восьмого зала вывела на площадку, и с неё снова расходились две: вниз и вверх. Здесь, значит, и сошли оба: Никодимов и Соколов.

На этот раз всё прошло не так тихо. На стене веером намёрзли брызги, лёд на полу разбит в крошку, у нижней ступени россыпь гильз от автомата, а по камню затёртые бурые полосы. Кровь. Тел не видно, но тела храм забирает в колодец, это я уже знал. Дрались здесь свои со своими.

Ступеней через пять лестницу наверх перегораживала ледяная стенка во всю ширину. На развилке стоял лёгкий морозец, градус другой, ниже нуля, и лёд держался. Клали стенку пластами, как кладку, только пласты второпях легли криво, внахлёст. Так клал лёд водник чужой школы, когда ставил у подъёма хранилище под ящики. Так умел и Санька, но шов тянул вниз. Значит, наверх ушёл водник: закрыл за собой лестницу, как дверь, и ушёл, отбившись.

Пока я разглядывал стенку, источник пошёл вверх. Сильнее, чем на первой развилке, в две жилы сразу. От дна до края он поднялся за пару минут и, как в прошлый раз, пошёл дальше, за край. Шестой столько не вмещает. По объёму выходил уже полный седьмой, а уровень оставался шестым.

Вот, значит, откуда у Соколова такой запас. Седьмой уровень, а бьёт как восьмой. Два испытания храма, как и у меня.

Я постоял у нижней ступени, глядя на лёд. Старик отсюда отправился наверх, и Соколов тоже, а ведь обоим хватало и силы, и головы. Но я пошёл вниз.

Лестница вниз была короткой. Щупом я нашёл троих ещё на ступенях: у самого порога, и у одного светился шов. Поверх подкладки у Саньки так и лежал чужой слой, гладкий, как вощёная бумага, и заглянуть под него сходу, своим щупом, я не мог.

Внизу горел фонарь, вполнакала: батарею берегли. Проём впереди стоял тёмный, свет в него не заходил, а перед порогом ждали, и ждали давно. Рюкзаки, брошенные как попало, вспоротые сбоку, чтобы не возиться с завязками. Чёрный круг копоти на камне, где жгли сухой спирт. Пустые банки с вылизанными краями: я насчитал тридцать две. На троих, по две на брата в день, выходило дней пять, не меньше. Обёртки от галет кто-то складывал вчетверо и ровной стопкой: так складывают, когда рукам больше нечем заняться.

Семеро гостей приехали в «Мирный». Двое остались во льду колодца, один ушёл наверх. У порога сидели трое: археолог, младший, чей контур тлел за ужином, как фитиль задутой свечи, а между ними, на чьём-то рюкзаке, Санька. Значит, ещё двое либо ушли наверх с водником, либо погибли: на испытаниях или в той драке.

Санька посмотрел на меня, но не встал.

Археолог поднялся, отряхнул штаны и широко улыбнулся:

— Игорь Юрьевич, а я уж думал, вы на развилке наверх свернёте.

Отвечать я не стал, лишь шагнул на площадку, чтоб все трое были передо мной.

— Игорь Юрьевич, присаживайтесь, — археолог показал на рюкзак напротив себя. — Чаю не предложу, заварка кончилась ещё позавчера. Кипятка хотите?

Сел я не туда, куда указывал он, а на нижнюю ступень, в трёх шагах от Саньки.

Огляделся. Шагах в десяти за спиной археолога темнел проём: свет фонаря обрывался на кромке, не высвечивая ничего внутри. Перед ним на полу полукругом возвышался порог шириной в два метра, выложенный из более светлого камня. Вокруг на площадке копоть, банки, обёртки, а на пороге ни единой соринки.