Книга Можно и так сказать, страница 51 – Анна Матвеева

Анжелка вдруг вспыхнула.

— А вашему мужу?

— О! Ему, разумеется, тоже.

— А вы в курсе, что он публично назвал меня графоманкой несколько лет назад?

Руся вдруг заметила, что второй, солёно-карамельный эклер исчез из тарелки – а ведь она его вроде бы не трогала.

— Да, что-то такое помню, но вы не принимайте это близко к сердцу, вы, писатели, все такие…

— Какие? Я, например, не позволяю себе резких высказываний в адрес коллег.

К верхней губе Русуданы совершенно точно прилипла крошка сладкой глазури, хотя она не помнила, чтобы пробовала карамельный…

— Ну вы же на тот момент не были ещё его коллегой, – осторожно произнесла она, чувствуя, как внутри поднимается гнев, пока ещё медленно вскипая пузырьками. – Вы, если я правильно помню, были его ученицей.

— Так себе ученицей! – Анжелка, та вскипела разом, была бы кофе – вылилась бы из турки, угваздав плиту и стены. – Он даже не прочёл до конца мой роман, потому что тот был, видите ли, слишком объёмный!

— Кажется, дело там было вовсе не в объёме! – Руся повысила голос, и в кафе вдруг стало тихо. Даже музыка смолкла.

— И теперь вы предлагаете мне свои услуги, – усмехнулась Анжелка, – вы, которая никогда не брали других клиентов! Неужели вы думаете, что я об этом не знаю? Да вся Москва знает, что у Нурова кризис, что он ничего больше не напишет, а вы будете теперь бегать за новыми авторами!

— Коза! – вспылила наконец Руся. – Нужна ты кому-то со своей буквой ё! Если у тебя вышло написать одну хорошую книжку, не факт, что вторая получится!

Анжелка вдруг отвернула лицо от Руси и что-то горячо зашептала, глядя под потолок, где висели, подмигивая, новогодние гирлянды.

— Пост – время смирения, – сказала она спустя миг, успокоившись. – Мне не надо было с вами встречаться, вы ходячий грех, искушение. Простите! – она вдруг поклонилась, не вставая с места и стукнувшись лбом о столешницу. – Простите злоязычие моё, гнев и ложь. Не пишу я ни про какую букву ё. Но работать с вами соглашусь лишь в том случае, если Аркадий Иванович публично принесёт мне извинения.

— Вроде бы это называется гордыня? – уточнила Руся, и Анжелка ещё раз бухнулась лбом о столешницу, после чего встала с места и отбыла восвояси, оставив после себя лёгкий аромат сырого репчатого лука.

А бедная Руся осталась, потому что через полчаса ей предстояла ещё одна встреча с молодой женщиной, не заинтересованной в отношениях с могущественной Нуровой – хотя бы потому, что она тоже была Нурова, по крайней мере в недавнем прошлом.

Всё понимающая Ленка уже велела подать ей свежий кофе и новую пару эклеров – с малиной и жимолостью.

Сонька впорхнула в кафе райской птицей, пусть и слегка подбитой; она теперь красилась в рыжий, и ей, гадине, это шло. Прислонила костыли к стене, села, оглядела посетителей, попросила чаю и начала аккуратно счищать длиннющим ногтем лиловую глазурь с пирожного. Руся отобрала у неё тарелку.

— Ты разводиться с ним собираешься?

Сонька сделала вид, что не слышит вопроса, точнее, ответила своим:

— А почему тут так воняет луком? Это же не от тебя, Русуданушка?

Они были совершенно разные – Анжелка и Софья. Хотя и родились в одном году, Анжелка – в начале, Софья в конце. Две козерожины. Руся, как подобает всем мало-мальски образованным людям, презирала астрологию, и всё же.