Книга Можно и так сказать, страница 46 – Анна Матвеева

А вот таинственные крикуны так и оставались таинственными.

Встречая соседей в подъезде, в лифте, где частенько приходилось стоять нараскоряку, чтобы не угодить в лужицы подозрительного происхождения, Нуров гадал – не эта ли элегантная особа в берете громко учит с ребёнком уроки, не этот ли молчаливый работяга полночи посылает вдаль всех своих близких? Если бы он знал номер квартиры, то, может, и решился бы побеседовать с ними, вежливо попросить «убавить звук». Но голоса проникали в квартиру тётки Любови как бы со всех сторон – и сверху, и снизу, и слева…

Вот в Париже, насколько помнил Нуров, можно было гулять и шуметь даже после захода солнца, но до определённого часа – и обязательно упредив об этом соседей специальным объявлением. Он рассказал об этом Веронике, ему хотелось быть для неё интересным, но Вероника даже бровью не повела в ответ.

И это было не очень-то вежливо.

Но ведь и он тоже показал себя не самым воспитанным в мире человеком, напросившись с Вероникой на прогулку! Может, ей хотелось пойти в Эку-парк одной, а тут он со своей улыбкой «жителя бульваров». В Выселках так скалились только идиоты.

Нуров невольно отметил ловкость, с которой Вероника спускалась по крутому склону к узенькой реке, не замерзавшей даже в лютые морозы, о которых, впрочем, все давным-давно забыли. Эку-парк представлял собой извилистый длинный каньон, по обеим сторонам которого стояли друг напротив друга мечеть, буддистская ступа, православный храм и синагога. Самым скучным, по словам Вероники, зданием была синагога, самым нарядным – ступа, там внутри сияли золотым светом сотни крошечных Будд. В речке, название которой Нуров тут же забыл, плавали толстые утки – одни плавали, другие лежали попарно на траве, слегка присыпанной снегом, и им ужасно хотелось дать пинка.

— Вы часто здесь гуляете? – Нуров предпринял ещё одну попытку растопить лёд между ним и Вероникой и, не дождавшись ответа, почувствовал законное раздражение.

Странная женщина. Сказала бы сразу – нет, в мои планы не входит показывать вам окрестности, и вообще, какие окрестности, тут вам не Версаль! Вместо этого она буркнула себе под нос что-то вроде «ну пойдёмте». И вот они идут тропинкой вдоль чуточку дымящейся воды и молчат, как поссорившиеся супруги.

— Вода тут иногда бывает зелёная, – включилась вдруг Вероника, и Нуров встрепенулся – может, она просто слышит плохо? Не разобрала его вопрос?

— Вода в принципе иногда бывает зелёная! – ещё не закончив произносить шутку, он сам её забраковал. А Вероника глянула на него с яростью:

— Я имею в виду химию. Тот комбинат, – она махнула рукой в сторону заводских труб, – сливает сюда воду.

— Романтично!

И здесь – лучше бы промолчал. Надувшись сам на себя, Нуров принялся думать о том, что с некоторыми женщинами ты остроумен в любое время года и суток, а с некоторыми вечный дурак дураком.

— Скажите, Вероника, а вы как-то боретесь с голубями? – спросил он, когда они вырулили к крутой лестнице, уходящей к синагоге (Нуров с облегчением выдохнул, когда его спутница прошла мимо – он и так уже слегка задыхался, Вероника шагала слишком быстро).

— Это бесполезно, – отрезала Вероника. – Но летом их не будет, не волнуйтесь. Они прилетают погреться.

— Не знаю, дотяну ли я тут до лета, – загадочно сказал Нуров, которому мучительно хотелось чем-то заинтриговать свою соседку. То, что она его ближайшая соседка, выяснилось ещё в один из первых дней вот при каких обстоятельствах.