Книга Можно и так сказать, страница 38 – Анна Матвеева

— Кыс-кыс-кыс, иди сюда, зараза! – позвала Руся, но тут же вспомнила, что современные кошки не отзываются на «кыс-кыс».

Аркадий тем временем решился снять обувь (уже не такую безупречно чистую, как два часа назад) и начал исследовать квартиру.

Две комнаты. Первая – совсем маленькая, квадратная, напротив входной двери, была тёткиной спальней, почти целиком занятой широкой кроватью. Здесь она, наверное, и преставилась, подумал Аркадий, решив, что будет спать в «гостиной» – та оказалась побольше, с балконом и, вот это радость, с библиотекой.

Единственное, с чем тяжело было расставаться Нурову, это его книги, совсем недавно расставленные в очередном единственно верном порядке. С собой он взял лишь монографию по истории Кубы и «Введение в сектоведение» Дворкина. Руся настойчиво советовала прихватить материалы для романа «Конь Наполеона», но Аркадий отказался – он будет писать здесь пьесу «Духота» и, пока не допишет, не вернётся. А если ему вдруг приспичит вернуться к роману, он попросит Русю отправить ему курьера с книгами. Хотя нет! Никаких курьеров! Никакого клининга, такси и доставок – он будет жить этот месяц (два, три, сколько нужно) как простой житель Выселок.

— Жители Выселок такие же москвичи, как и мы с тобой, – не стерпела Руся. – Нас по дороге чуть не сбил курьер на мопеде.

Но Аркадий держался за свой стереотип о третьей Москве крепко, как ребёнок держится за руку матери в кабинете дантиста. Он воображал себе простых, работящих и малоимущих людей, очень ему, кстати, симпатичных, пусть они даже и писают в баночку в лифте.

А библиотека в квартире стала и вовсе подарком, ведь это только на первый взгляд чужие книги – полк вражеских солдат. Пара перестановок, и они вмиг обернутся твоими слугами.

Тётка Любовь, судя по всему, любила поэзию – половину стеллажа, составленного из старомодных полок со стеклянными дверцами, занимали томики стихов. Аркадий вытащил один наугад, глотнул пыли, хрустнул переплётом. «И счастлив тот, чья музыка нова. И так же бесконечна, как свиданье».

Он был так рад книгам, что даже позабыл о Русе – почти удивился, когда она выросла в дверном проёме, заполнив его чуть ли не целиком.

— Любила читать, да? – спросил Аркадий. – Тётка, я имею в виду.

— Обожала, – вздохнула Руся. – Всё подряд мела, как пылесос. И детективы, и классику, и фантастику. Но больше всего – стихи.

— А напомни, кем она работала?

Руся укоризненно посмотрела на бывшего мужа. Она не далее как вчера подробно и уже не в первый раз пересказывала ему историю жизни тётки Любови, где подчёркивалось, что она была журналисткой и даже какое-то время редактором заводской многотиражки.

— А кошки так и не видно, – сказала Руся. – Если она к тебе выйдет, хватай сразу и вон в тот мешок её. И мне звони тут же.

— Зачем в мешок? – удивился Аркадий.

— Ну так она иначе снова убежит! Я вообще не представляю, где она на этих сорока квадратах прячется. Кыс-кыс-кыс!

Уехала Руся только через час, оставив Аркадию подробные инструкции на все нештатные случаи. Он ничего не понял и не запомнил, но терпеливо кивал, чтобы она скорее ушла. Его, как ребёнка, волновал чужой мир, частью которого он решил стать. И ещё подкатывала волна радости от того, что Софья ни за что не найдёт его здесь, даже если будет искать. Свой телефон он отдал Русе, приняв взамен кнопочный с новым номером. Руся обещала никому не проболтаться о том, что Нуров переехал на Выселки, – да в такое никто и не поверил бы.