Книга Золотая тьма. Том 3, страница 35 – Игорь Осипов

Ламинара не спешила говорить, обдумывая каждое своё слово. Потому что собеседник вспыльчив, как порыв ночного урагана, сметающий всё на своём пути. И когда-то он вёл за собой тёмные грозы, когда не видно дальше собственной руки. Когда потоки воды пробирали смертных до самой последней нити.

И то, что люди сменили собой народ квор, урагану было неважно.

— Это так заметно? — медленно спросила демоница и повернулась. Складки её белого с золотом плаща скользнули по траве, подобно туману. И это движение вспугнуло одинокую птицу, севшую на ветку неподалёку.

Меж тем ветер крепчал, а каждый ветер — это пёс небесный. И сейчас это тёмный, как смоль, волкодав по имени Гроза обнюхивал верхушки деревьев, готовясь начать большую облаву на неуклюжую дичь. Обнюхивал он и складки на одежде Ламинары, оттого приходилось её придерживать.

Потом же он вскинет невидимую морду до самых небес и завоет во всю глотку. Завоет сипло, надрывно, как врёт воздух в ставнях домов и печных трубах.

— Очень, — кивнул старый знакомый.

Ламинара молча глядела на морщинистое и смуглое лицо, на коем росла пышная белая борода, заплетённая в косы и подхваченная пряжками из призрачного серебра. Серые, как пепел, шрамы пересекали щёки, а взгляд был тяжёл, как сталь на топорище палача.

Сталь имелась в изобилии и на теле гостя. Сплошной воронёный доспех тускло блестел в свете догорающего вечера, делая владельца похожим больше на статую, нежели на живое существо. И росту в нём было в полтора человеческих.

— Это плохо? — снова спросила Ламинара. И внутри шевельнулось то чувство, что присуще и смертным, и богам — грусть. Грусть об ушедших временах. Грусть о былом величии.

— Нет, неплохо. Ты просто поменялась. Но ты та же хозяйка тумана, — пробасил собеседник и добавил, шевельнув закованной в железную перчатку ладонью: — Я вижу это.

— Тогда помоги.

— Нет, — не дав закончить просьбу, оборвал её гость, тяжело покачав головой.

И Ламинара против воли поджала губы. И она очень надеялась, что старый друг не увидит горечь сквозь чёрную бархатную маску. Ему не стоит это знать.

— Почему же?

— Ныне я служу вечноспящей Никате. Я глава её стражи. Последнюю тысячу лет я живу по иным правилам, нежели когда мир и боги были старые. Я не могу нарушить законы. Я не могу вмешиваться в дела смертных, покуда они не угрожают сновидениям темнейшей госпожи.

Ламинара приподняла голову и посмотрела в небо, где побежали стада низких рваных туч. Пока ещё не сплошных, но уже несущих холодный дождь.

— Жаль. А если бы я сказала, что у пришлых есть сила, которой они готовы поделиться с достойными?

— Нет. Ты не знаешь, чего просишь, — снова проронил гость и повернулся, давая понять, что разговор окончен.

Затем он неспешно двинулся прочь.

И демоница вздохнула, провожая гостя горьким взглядом в спину. Она так надеялась на его помощь, но увы, помощи не будет.

Ламинара опустила голову, подобрала подол своего одеяния сразу четырьмя руками и двинулась вдоль реки, в сторону своего убежища.

Вскоре она оказалась у самого домика и двинулась вдоль самого пепельного круга, закрытого для неё, словно стены замка перед непрошеным гостем. Эту незримую твердыню можно брать штурмом, можно взять хитростью, но всё равно там будут не рады.

Демоница подняла две правые руки и, не сбавляя неспешного шага, дотронулась длинными пальцами до грани. По воздуху, как по стеклянному колпаку, тут же поплыли светящиеся золотым светом круги, будто по воде от упавших на речную гладь осенних листьев. А под подушечками сверкало и искрилось, словно вынутое из горна железо, на коем сгорали витающие в кузне пылинки древесного угля.