Книга Снова 20 в Академии Магии, страница 45 – Дарья Адаревич

Наши руки касаются на секунду, и я задерживаю миг. Его горячая рука, его прикосновение. Я перехватываю дыхание.

— Готова? — спрашивает Роберт.

— Да, — шепчу я, и это не ложь.

Мы выпускаем силу вместе. Иллюзия и ментальная магия переплетаются, поднимая в воздух сияющий туман. Он не серый и не мрачный — он звездный, словно ночное небо вдруг упало к нашим ногам. В нем искрится каждая частица, каждая вспышка зовет за собой. Звездный туман расходится во все стороны, покрывая все-все-все. Закрываю лицо, чтобы не вдыхать.

— Теперь испытание, — говорит Роберт. – Нужно проверить, чтобы работало.

— Испытание? На ком же?

— На тех, кому мы больше всего доверяем.

— И кто эти счастливчики?

— Мы сами.

Я не успеваю возразить — туман уже окутывает нас, накрывает голову, проникает под кожу. Мир рассыпается. Нет, только не я. Я ненавижу все эти ментальные вмешательства, не нужен мне этот счастливый мир. Хоть иллюзия, хоть что – это нечестно! Пусть Роб сам проверяет, если ему так хочется, а я… Смаргиваю и оказываюсь в другой реальности. Моей собственной.

В груди сразу сжимается — так сильно, что я едва могу вдохнуть. Я в саду, здесь пахнет яблоками и медом. Домом. Лучи яркого, ласкового солнца пробиваются сквозь густую листву яблоневых деревьев, оставляя золотые пятна на траве, и мне кажется, что сама земля здесь светится.

А впереди стоит дом. Мой дом.

Большой, крепкий. Резные ставни украшены узорами. Крылечко с белыми перилами, вокруг которых вьются плющ и розы. Цветы… Как же много здесь цветов. Хочется снять обувь и пройти по мягкой траве босяком, ощутить всю полноту этого места. С правой стороны виднеется небольшой сарайчик и колодец с деревянным навесом, а с левой — качели, подвешенные прямо на толстой ветке яблони. Они покачиваются сами, от ветра, словно ждут. Снимаю обувь и уже собираюсь бежать к качелям, как вдруг раздается смех. Звонкий, искренний, чистый, как звон хрустального колокольчика. Детский смех. У меня перехватывает дыхание. Невозможно. Прижимаю руки к груди, все еще не решаясь вдохнуть.

Дверь дома распахивается, и на крыльцо выбегает мальчик.

Одиннадцати лет, стройный, с длинными руками и ногами, в которых угадывается будущая сила. Он бежит, как кузнечик, высоко поднимая острые колени. На нем простая белая рубашка, чуть великоватая, словно с чужого плеча и штаны, засученные выше щиколоток. Бежит босиком, легко ступая в мягкую траву. Он как ветер, он сама жизнь.

Глаза — огромные, сияющие. Карие, но с золотыми искрами, такими живыми, что я не могу оторваться. В них — детская открытость, бесстрашие, счастье, и что-то еще… будто он смотрит прямо в душу. Взгляд знакомый и родной. Взгляд Роберта.

Волосы у него густые, темные. Челка небрежно падает на лоб. А его улыбка… это моя улыбка. Сияющая и светлая.

Вздернутый носик и веснушки. Этот ребенок идеален. Он такой, каким должен быть. Такой, каким был бы, если бы выжил тогда.

— Мама! — зовет он меня, и голос его пронзает насквозь, такой звонкий, чистый, радостный, что я едва не падаю на колени.

Мальчишка несется ко мне, размахивая руками. Мама. Это далекое, невозможное слово отзывается эхом, и слезы встают в моих глазах. Я ловлю сына в объятия, и прижимаю к себе его хрупкое тело, утыкаюсь лицом в волосы. Он пахнет яблоками и домом.