Книга Дева, муж и свекровь-дракониха, страница 78 – Дарья Адаревич

— Библиотеках? — тупо переспрашивает Поро. — В древних? Но где мы такие найдем?

— В общине подруг-отшельниц, — отвечаю я, сама удивляясь тому, как близко было решение.

— В общине?

— Да! — радостно киваю. — Там была большая библиотека. Подруги не читали, но… она сохранилась с древнейших времен.

Радость в глазах Ловласса — бесценна, ослепительна, она чарует, вспыхивая, как разгорающееся пламя надежды. Радость проникает в душу, растапливая страх за будущее. Ловласс подхватывает меня — так легко, словно я пушинка, и тут же чмокает в губы, горячо, трепетно, по-настоящему. Внизу живота разгорается пламя. Поро отворачивается, чтобы не видеть нас.

— Летим, — вдруг говорит Ловласс. — Летим прямо сейчас.

В общину подруг-отшельниц? Но я… Наверное, мне надо переодеться, не заявляться же к ним в парадной одежде с голыми плечами. Меня ж подруга — старейшина в таком виде на порог не пустит, но я уверено киваю «Да».

— Я с вами, — спешит Поро. — Я тоже полечу.

То-то подруги обрадуются гостям. Потираю переносицу, представляя лицо подруги-старейшины, когда я вернусь с мужем и красавицей Поро. Поро же… Она как символ всего от чего бежали подруги. А я… Смотрю на свои руки, на аккуратные ногти, на нежное платье. В общине подруг я тоже уже чужачка. Слишком знатная, слишком красивая, слишком любимая. Втягиваю воздух и надеваю на лицо уверенную полуулыбку.

— Я согласна, — говорю, глядя на Поро. — Летим все вместе. Библиотека огромная, втроем найдем нужную информацию быстрее.

— Вдвоем, — подмигивает Ловласс.

Точно-точно, проклятая дислексия.

— Вдвоем, — соглашаюсь я.

И мы сбегаем с праздника. Сбегаем, чтобы приблизиться к решению невозможного.

Община подруг отшельниц была моим домом долгие годы. Здесь я выросла, здесь я научилась главным правилам жизни, здесь я стала той, кто я есть. Это место возвращает меня в детство. Стоим у дверей нашего деревянного дома отшельниц. Ловласс одевается в кустах после превращения. Заявись он сюда голым — был бы точно скандал.

— Ты жила здесь? — спрашивает Поро. — В этом дряхлом…

— Да, — перебиваю раньше, чем она успевает договорить. — В этом дряхлом домишке. И я люблю это место.

— За что его можно любить?

— За то, что мне здесь было хорошо. За то, что меня здесь любили и дорожили мной. За то, что эти женщины стали мне матерями, сестрами, подругами.

Поро морщится. Она не может представить, и ничего. Наконец-то Ловласс выходит к нам. Взъерошенный и нетерпеливый. Остается постучать. Осматриваю старые стены дома. Им бы не помешал ремонт — стены потемнели от времени и сырости, треснула древесина. Но в этих шрамах на доме — его жизнь. Здесь прошла целая история, длинная и прекрасная, история моего детства. Этот дом стал домом для многих потерянных женщин, дал им надежду, дал им друзей, семью. Стучу. Три стука. Раз, два, три…

С тяжелым скрипом дверь отворяется.

— Ну кто? — выглядывает подруга-старейшина, и ее глаза расширяются, когда она видит меня.

— Старейшина! — радостно восклицаю я и бросаюсь к ней на шею с объятиями.

— Амелия, что б тебя, — ворчит подруга-старейшина, но она мне рада, очень рада.

Мы стоим и улыбаемся, глядя друг на друга. Моя любимая старейшина, ставшая почти матерью. Она вообще не меняется, тот же чепчик, длинное платье, широкие брови и черные глаза. Она достает шаль из-за спины, накидывает мне на плечи.