Книга Линия иной судьбы 1, страница 82 – Дмитрий Соловей

По-прежнему на переменах, у рассевшихся прямо на штабелях дров пацанов, я был главным источником историй. Школьники допытывались у меня, как оно там… на далёком западе. Приходилось рассказывать, порой откровенно сочиняя.

Местные пацаны, чей военный опыт ограничивался радио и чтением газет, слушали меня, затаив дыхание. Я со знанием дела расписывал им разницу между утробным воем немецкого бомбардировщика «Юнкерс» и свистом пикирующего «Мессершмитта». Рассказывал, как вжимался в теплую придорожную грязь, пока над головами с треском рвались снаряды, и как от взрывной волны из ушей шла кровь.

Смерть и страх я, конечно, дозировал, но дети хотели слушать о подвигах. Поэтому, пользуясь послезнанием, я лихо вплетал в свои рассказы сюжеты из будущих советских кинофильмов. Одноклассники готовы были слушать меня часами, пока я вдохновенно врал им, как в сорок третьем лично помогал нашему разведчику передавать по рации координаты вражеского штаба, путая следы в кустах у разрушенной железнодорожной насыпи. На меня смотрели как на героя.

В целом моя жизнь в теле четвероклассника стала сплошным притворством. Нет-нет, а случались со мной проколы, когда я показывал знания, которых не могло быть у простого ребёнка даже с учётом того, что его мама учительница. Труднее всего приходилось у доски.

В очередной раз на уроке географии Антонина Петровна вызвала меня:

— Валя, покажи-ка нам бассейн реки Амур и назови его главные притоки.

Я бодро подошел к доске, взял указку и уверенно ткнул в извилистую синюю нить на границе с Китаем.

— Река Амур, — начал я. — Образуется слиянием Шилки и Аргуни. Главные левые притоки: Зея и Бурея. Правый — Сунгари. Кстати, гидропотенциал Буреи недооценен, в будущем здесь обязательно построят каскад мощных гидроэлектростанций, что позволит запитать промышленность всего Хабаровского края.

В классе повисла тишина. Антонина Петровна опустила журнал. Её глаза за стеклами очков округлились. Серёга совершенно некультурно открыл рот, а я осекся.

— Промышленность… запитать? — переспросила Антонина Петровна, вглядываясь в меня. — Валя… откуда у тебя такие формулировки? Каскад электростанций?

Тут же я включил режим «наивного советского пионера».

— Так это… в журнале «Техника — молодёжи» читал, Антонина Петровна! — соврал я, не моргнув и глазом. — Там картинка была красивая: плотина, турбины крутятся, и товарищ Сталин на неё смотрит. Я и подумал — раз товарищ Сталин смотрит, значит, точно построят!

Антонина Петровна облегченно выдохнула и даже благосклонно улыбнулась. Вера в товарища Сталина объясняла всё.

— Ну, допустим, — наставительно произнесла она, выставляя в журнал жирную пятёрку. — Мечтать о великих стройках коммунизма — это похвально, Валентин. Но футурологией мы займёмся позже. Садись, пять.

Вернулся я на своё место под уважительный шепот Серёги: «Ну ты, Валька, и завернул… Про плотину-то знатно придумал, у меня аж дух перехватило». Я вытер выступивший на лбу холодный пот. На следующем уроке арифметики буду четверть часа делить в столбик два двузначных числа и делать вид, что это высшая математика.

С пацанами мы быстро стали не разлей вода. Серёга показал мне потайные места в Забоке, где лесная земляника росла так густо, что её можно было черпать горстями прямо в рот. Сладкая, пахнущая разогретой хвоей и солнцем, она мазала нам губы багровым соком. В такие минуты я радовался, что могу быть просто счастливым десятилетним мальчишкой, у которого впереди целое лето и целая жизнь.