Книга Линия иной судьбы 1, страница 28 – Дмитрий Соловей

Ранее я слышал, что из харьковских тюрем спешно выпустили заключённых, которых не успевали этапировать на восток. И этот уголовный элемент теперь шнырял по вокзалу, пользуясь паникой и полнейшей темнотой. Профессиональное ворьё работало нагло и жестоко.

Они выследили нас почти сразу, ещё на подступах к путям. Один из уркаганов, тенью промелькнувший в толпе, резко вырвал из рук бабы Лизы тот самый материн чемодан. Бабушка даже вскрикнуть не успела — фигура мародёра мгновенно растворилась в чёрной массе людей. Самое ужасное, что в этом чемодане лежали не просто вещи — там был материнский диплом об окончании института и документы на мою пенсию по потере кормильца за отца. Но бежать за вором в этой каше было чистым самоубийством.

Нас несло человеческой лавиной прямо к прибывающему составу. Толпа буквально обезумела. Люди хлынули вперёд, штурмуя узкие двери вагонов и сминая слабых. Мама крепко прижимала меня одной рукой к груди, второй удерживая тюк с вещами. В этой дикой давке нас с ней едва не столкнули с края платформы прямо под колёса маневрирующего поезда.

Ещё секунда — и нас бы просто затянуло под вагон.

Каким-то чудом мы все-таки прорвались внутрь обычного плацкарта, не потеряв больше ничего из своих вещей. Там, где до войны ехали пятьдесят человек, теперь набилось под сотню. Люди сидели вповалку в проходах прямо на узлах, забирались на самые верхние багажные полки. Мы всем семейством устроились на боковушке, разместив и себя и вещи.

Зато два места в купе рядом с нами вольготно занял холёный, плотный мужчина лет сорока в хорошем суконном френче. Всю верхнюю и часть нижней полки они с женой заставили добротными кожаными баулами. Как только допёрли? Реально, у них столько рук не имелось, чтобы втащить тот багаж.

Присмотревшись внимательнее, я заметил ремни на саквояже. Похоже, что часть вещей они навесили на себя и смогли протащить в вагон.

Пока весь вагон задыхался от жары и паниковал, этот деятель, вальяжно обмахиваясь газетой, громогласно вещал на весь отсек:

— Воювати у нас є кому! Червона Армія міцна, товариші! А я — цінний фахівець Наркомату, у мене броня! Мій прямий обов’язок перед державою — берегти кадри і супроводити дружину в безпечне тилове місце!*

Я еле сдержался от высказывания в его адрес. Да и не думаю, что его впечатлит отповедь пятилетнего пацана. Мать лишь брезгливо покосилась на чиновника, сжав зубы. Спорить с «ценным кадром» ни у кого не было сил.

До Ростова-на-Дону мы плелись мучительные четыре дня вместо положенных двенадцати часов. Поезд постоянно замирал на глухих полустанках, пропуская идущие на фронт воинские эшелоны. И почти весь этот бесконечный путь нас сопровождал немецкий самолёт. Иногда их было несколько. Двухвостая «Рама» — фашистский разведчик — кружила над нашим составом так низко, что можно разглядеть кресты на крыльях.

После прилёта разведчика поезд замирал посреди чистого поля, машинист гасил топку, а люди в панике высыпали из вагонов, ложась ничком в сухую придорожную траву и молясь, чтобы вслед за этим самолётом не прилетели бомбардировщики. В такие минуты наш толстый чиновник вылетал из тамбура первым, напрочь забыв про свою «ценную» супругу.

На второй день чиновнику не повезло. Поезд снова попал под внимание немецких самолётов. С неба с воем посыпались бомбы, земля вокруг насыпи заходила ходуном. Клянусь, никогда в жизни — ни в прошлой, ни в этой — мне не было так страшно!