Книга Линия иной судьбы 1, страница 21 – Дмитрий Соловей

Я несколько раз заводил разговор, что хочу уехать вместе с ней. Нина лишь улыбалась, гладила меня по голове и обещала:

— Вот закончу учиться, тогда и будем все вместе.

Эти несколько дней пролетели слишком быстро. Мать снова уехала на Кавказ. Выпускные экзамены и защиту диплома ей назначили на самый конец июня тысяча девятьсот сорок первого года.

Весна сорок первого меня ошеломила. В мае в Харькове зацвела такая сирень, какую я за всю свою прошлую пятидесятилетнюю жизнь, кажется, ни разу не видел. Город просто тонул в этом лиловом и белом кипении. Её ломали целыми охапками, одуряюще пахнущие овины веток охапками несли по улицам, а не скромными букетиками. Кроме сирени хватало и другой зелени. Яркой и сочной, которая бывает лишь весной.

Мне нравился этот город с его неповторим колоритом.

Майские охапки сирени отцветали, уступая место душному июньскому зною. До моей «экспедиции» оставались считанные дни.

Двадцать второго июня Шура работал и его не было дома. Меня же с самого утра потряхивало. В голове роились мысли, что я мог попасть в альтернативную реальность, в параллельный мир, где не случилась война с Германией. Хотя факт того, что Гитлер уже оккупировал половину Европы, я не мог отрицать.

Так и сидел перед тарелкой радио, ожидая сообщения.

Бабушка как раз собралась мусор выносить, когда прозвучали первые слова:

— Внимание! Говорит Москва. Передаем важное правительственное сообщение. Граждане и гражданки Советского Союза!

Голос диктора смолк, сменившись тяжёлым, чуть глуховатым голосом наркома Молотова. Радиотарелка «Рекорд» на стене зашипела, заплевалась помехами:

— Советское правительство и его глава товарищ Сталин поручили мне сделать следующее заявление: Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну…

Баба Лиза так и застыла у порога. Мусорное ведро выпало из её ослабевших пальцев, с глухим стуком покатилось по полу сеней, рассыпая шелуху от лука. Женщина медленно прижала руки к груди, бледнея на глазах. Из кухонного окна долетел точно такой же, дублирующийся с секундным опозданием звук — это закричал уличный репродуктор на Тюринской улице.

Речь Молотова продолжалась:

— …атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке со своих самолетов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие, причем убито и ранено более двухсот человек.

Пашка, только что собиравшийся натянуть сандалии, замер на одной ноге, уставившись на меня, ничего не понимающими глазами. Мальчишеская вера в то, что «наша Красная армия всех сильней» и «воевать будем малой кровью на чужой земле», дала первую, небольшую трещину.

Альтернативной реальности не случилось. История не свернула в сторону.

Финал речи: «Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами!», мы втроём дослушивали в абсолютной тишине.

Для бабушки и Павла война только начиналась. Для меня она наконец наступила.

Время понеслось вскачь, сметая остатки нашей мирной, сытой жизни. Через несколько дней, буквально в первых числах июля, на ХГЗ объявили экстренную эвакуацию. Самые ценные станки, оснастку, электровакуумные приборы грузили в эшелоны прямо с колёс, работая день и ночь.