Книга Линия иной судьбы 2, страница 66 – Дмитрий Соловей

Мишка, не веря своему счастью, что его не избили и не сдали преподавателю, тенью метнулся обратно. Гриша хмыкнул, но комментировать не стал. Фёдор согласно кивнул, и мы снова легли спать.

Странные нынче развлечения у молодёжи. Нужно им что-то более интересное предложить.

Однако мой план организовать спортивные баталии или кружок самодеятельности с треском лопнул уже в первый рабочий день. Я-то, наивный человек из будущего, рассчитывал, что к полудню мы закончим на поле и будем свободны. Чёрта с два. Я не учёл суровую действительность советского табаководства пятидесятых, где механизации никакой.

Началось с того, что ещё в предрассветной темноте нас, полусонных, выгнали на плантацию. Идти туда предстояло пешком. Я примерно прикинул расстояние по длине полей: пока мы шли, справа и слева тянулись ровные прямоугольники убранной пшеницы. В советском агропроме такие поля нарезали стандартно, и по моим прикидкам до табачных плантаций было около двух километров.

Когда мы наконец добрались до места, солнце только-только начало вставать.

Ломали табак, как и говорила бабушка, аккуратно: двигались вдоль рядов и отламывали только нижние, уже пожелтевшие по краям «песочные» листья. Работа шла ходко, пока не высохла роса. Я сразу повязал свою клетчатую косынку на манер ковбоя, закрыв нос и рот. Пацаны сперва ржали, но к девяти утра, когда солнце поднялось и стало припекать, а липкий ядовитый табачный сок вперемешку с серой пылью покрыл их лица чёрной въевшейся коркой, смеяться перестали. Зато девчата сориентировались быстро, и свои платки завязали так, чтобы частично прикрыть лицо.

И если моя косынка оказалась к месту, то перчатки я вскоре сунул в карманы. Работать в них было неудобно: они всё время сползали или цеплялись за листья. К тому же табачный сок быстро пропитал ткань, и толку от такого прикрытия рук уже не было. Возможно, бабушкина идея хороша, когда у тебя на личном огороде растёт один небольшой рядок табака, но при больших объёмах в поле такие матерчатые перчатки совершенно бесполезны.

Около десяти утра к краю поля приплелась деревянная арба, запряжённая парой волов. Местная тётка в белом фартуке привезла нам завтрак в огромных алюминиевых баках — жидкий пшённый кулеш на сале и хлеб. Поели прямо на земле, в скудной тени табачных стеблей, и снова в бой.

Листья табака укладывали в большие верёвочные сети, следя, чтобы черешки смотрели в одну сторону. Помощник бригадира, который привёл нас на поле, строго предупредил: плотно не набивать! Табак — субстанция капризная и может начать «гореть».

К полудню, когда дышать в поле стало совершенно нечем, мы наконец закончили отведённую нам норму рядков, погрузили сетки на прицеп маленького колёсного трактора и поплелись обратно к лагерю. Народ уже предвкушал отдых, тень и прохладу. Но на заднем дворе нас ждал неприятный сюрприз.

Под тем самым длинным навесом, где мы вчера так весело пили чай, теперь громоздились сетки с табаком. Возле них стоял хмурый бригадир с деревянным ящиком.

— Так, строиться по группам! — зычно скомандовал он. — Обедаете быстро, пятнадцать минут, и садитесь за иглы. План по нанизыванию сам себя не сделает.

— Какое нанизывание? — искренне удивился Степан из моей группы. — Мы ж отработали смену в поле!