Книга Линия иной судьбы 4, страница 66 – Дмитрий Соловей

Горячий металл намертво прожигал полиэтилен и наматывал его на себя. Фторопласта, который в моем времени спасал любое упаковочное производство, здесь было не достать — стратегический материал шёл на оборонку. Пришлось выкручиваться по-советски: на нагревательную планку мы натянули полосу обычного тонкого целлофана. В отличие от полиэтилена, целлофан — это переработанная целлюлоза. Он не плавится от такой температуры, отлично проводит тепло и не давал жидкому пластику прилипнуть к металлу. Расходник, конечно, менять надо раз в смену, но он копеечный и доступный.

Сначала от полотна отмеряли нужную длину и запаивали один торец. Получался своеобразный пустой пакет с открытым верхом. В него через широкую воронку будут засыпать отмеренные десять килограммов гидрогеля, после чего снова пустят под нагревательную планку.

Нажал рычаг — нагревательная планка прижала плёнку, полиэтилен размягчился, а после остывания шов намертво схватился. Никакой автоматики, разумеется. Оператор одной рукой подавал плёнку, другой работал рычагом. Сначала операция шла медленно, пока не набьёшь руку: отмерить, отрезать, заварить первый шов, наполнить мешок, расправить горловину, снова прижать планку. Но после некоторой тренировки получался вполне приличный темп.

— Эх... Валентин... — как-то горестно произнёс Пал Палыч, когда испытание новой упаковки завершилось и тридцать пакетов наполненных гидрогелем встали у стены цеха.

— А что не так? — не понял я. — Дорого?

— Если бы, — вздохнул директор и изобразил на лице печаль. — Вы же нас своим полиэтиленом привязываете к себе. И главное, что без нашего гидрогеля ЗИП не выдаст полиэтилен. Получается замкнутый круг, из которого мне не даст вырваться госплан.

Разговор мы продолжили уже в кабинете.

— Ладно, Валентин, — директор жестом показал на стул. — До конца года дотянем на крафте, фонды уже закрыты. Но в ноябре я лично полечу в Москву, в Минхимпром. Буду выбивать лимиты под твою пленку на пятьдесят седьмой год. Оформим как рацпредложение по модернизации тары. Землю грызть буду, но Госплан прогну. ЗИП получит свой гидрогель, если вы нам гарантируете мешки.

Он вышел из-за стола, подошёл к тяжёлому сейфу в углу кабинета и извлёк две увесистые бутылки из тёмного стекла с лаконичными этикетками «Кизляр. 5 звёздочек».

— Это твоему руководству, — директор аккуратно поставил бутылки на стол. — Личный привет из Грозного. Передай, что Пал Палыч слово держит, пусть к ноябрю готовят проект договора.

Затем он достал из того же сейфа небольшую коробочку из плотного картона.

— А это тебе, Валентин. За светлую голову. На ЗИПе тебя, может, ещё пацаном считают, но здесь я дураков сразу вижу.

Внутри коробки лежал небольшой нож ручной работы. Рукоять из тёмного кавказского ореха идеально легла в ладонь, а на лезвии поблескивала гравировка с традиционным орнаментом. В 1956 году получить такой подарок от директора крупного завода — это было повышением в ранге получше любой почётной грамоты.

Потом мы ещё поговорили по поводу выплат мне как автору технологии. Многих нюансов я не знал и был счастлив тем, что получил двадцать три тысячи. Однако завод в Грозном наращивал выпуск гидрогеля и имел за него хорошую прибыль. Мне он обязан был платить в течение пяти лет. При этом максимальная доля с этих доходов не должна превысить сто тысяч. Такие были в СССР законы.