Книга Линия иной судьбы 5, страница 65 – Дмитрий Соловей

И вот на весенних каникулах мама с Зоей Леопольдовной сходили на фильм «Дело было в Пенькове». Услышали от кого-то, что там песни душевные. С этим я не мог не согласиться. «Парней так много холостых, а я люблю же-е-енатого…» — ещё очень долго будет популярной.

Вернулась мама домой сама не своя и сразу ко мне с вопросом:

— Валентин, ты снимался в кино?

Рот открыть и что-то сказать я не успел, как она продолжила:

— Не ври мне! Я в титрах увидела. Думала, там будет ваша с Борисом песня, а там ты такой избитый!

— Мам, это же кино! Мне этот грим полтора часа накладывали, — изобразил я полное недоумение.

На шум поспешила выйти бабушка. Послушав наши препирательства, она заметила, что, возможно, и мне карьера актёра подошла бы.

— Да ну… — возмутился я.

— Что, правда в кино снялся и промолчал⁈ — теперь возмущение последовало от Васьки.

— Да какое кино! Борька привёл, попросил посидеть. У них человека подходящего для массовки не нашлось, — продолжал я оправдываться.

— Нина Матвеевна, а когда следующий сеанс? — Васька уже снимал с вешалки шарф.

Меня никто не спрашивал. По умолчанию я сопровождал Василия в кинотеатр. Конечно, и самому было интересно глянуть, насколько я там узнаваем.

Посмотрел…

Места нам удалось купить в первом ряду, да ещё и самые крайние. Лица актёров с такого ракурса выглядели немного вытянутыми и искажёнными. К сожалению, списать мою побитую морду на неудачный ракурс не получилось.

— Мне-то не заливай про грим. Где тебя так отделали? — спросил Васька, едва мы вышли из зала.

— Правильный вопрос не «где», а «кто», — поправил я его. — С КГБ не сошлись во взглядах на науку.

— Понятно, — сказал друг и больше расспрашивать не стал, переключившись на саму картину.

Меня же волновало, узнает ли меня кто-нибудь, кроме близких. Эпизод длился всего пару минут, но режиссёр уделил внимание не только Вячеславу Тихонову, но и мне. Вместо того чтобы сосредоточиться на главном герое, камера почти полминуты держала в кадре нас обоих. И морда у меня действительно была под стать моменту — трагическая. Это я уже до смерти устал сидеть, терпеть бесконечные дубли и сигаретный дым и мечтал придушить Борьку.

От самого Бориса во втрой половине апреля пришло письмо. Белов в восторженных выражениях писал, чем всё-таки закончилось дело с той беременной студенткой. Ранее он упоминал, что женская часть курса отнеслась к его объяснениям с недоверием. По институту ходили разные слухи. Как это обычно бывает, они обрастали самыми невероятными подробностями. Мол, «Танечка такая гордая, что отказалась от помощи отца ребёнка» — намёк на Борю. «Сознательно обрекла себя на то, чтобы воспитывать дитя в одиночку, потому что для неё чувство собственного достоинства не пустой звук» — снова намёк на Бориса. И так далее в том же духе шептались за спиной Белова — ровно до того момента, как Лазарева родила.

Коллектив студенток отправился проведать молодую мамочку в роддоме.

Это в будущем есть такое понятие, как медицинская тайна. В пятидесятых о ней не все врачи слышали, а уж о простых нянечках и говорить нечего. Активисткам быстро доложили, что да, Татьяна Лазарева родила. Мальчик, такой-то вес и такой-то рост. При этом он, хм… чернокожий.

«Валька, представляешь, она негра родила! Ещё и меня на себя женить попыталась. Вот бы я дураком выглядел», — писал Борис в письме.