Книга Линия иной судьбы 5, страница 16 – Дмитрий Соловей

— Постараюсь не подвести, — заверил я его. — Идей у меня хватит с избытком.

Перед приездом Бориса мы с Василием «подчистили» все домашние дела. Привели в порядок огород, чтобы бабушка не ворчала, устроили генеральную уборку в доме. И даже сколотили летний душ. Я давно хотел его поставить, да всё как-то руки не доходили. А тут так совпало, что мы два здоровых парня бездельничаем и можем наконец заняться хозяйством.

Дарья Кузьминична, высунувшись из-за забора, идею покритиковала. Мол, кто это в конце лета душ ставит?

— Ничего. Мы им ещё и в сентябре попользуемся, — заверил я её.

Наконец от Белова пришла телеграмма. В принципе, я сам покупал ему билет и прекрасно знал дату и время прибытия, но Борька предусмотрительно подстраховался.

Мы с Васькой с шиком приехали на «Победе» к вокзалу — всё-таки удобно, когда не нужно ждать такси. Встретили Бориса, обвешанного тюками и чемоданами. Это он подарками закупился. Раз уж во время фестиваля в Москве столько всего появилось, Борька не упустил возможность.

— Ананас вам не привёз. Он где-то уже долго хранился и начал портиться, — с сожалением сообщил Боря. — У нас даже бананы продавались!

Меня это ничуть не огорчило, а Васька, судя по выражению лица, не прочь был попробовать и ананас, и банан.

— Да ладно вам, фрукты! — Борька махнул рукой и поудобнее перехватил чемодан, когда мы подошли к «Победе». — Вы бы видели, что в Москве творилось! Город будто с ума сошёл. Иностранцы толпами по Садовому ходили. А одежда на них какая!

Он тут же принялся взахлёб рассказывать Василию обо всём, что успел увидеть и услышать за время фестиваля.

— Я парня из марсельской делегации встретил. На нём штаны из такой плотной синей ткани — «джинсы» называются, — и куртка с металлическими заклёпками. А во ВГИКе нам их кино показывали. Там оператор камеру прямо с рук держит, без треноги! Картинка живая, всё в движении. У нас так ещё никто не снимает…

В основном Боря рассказывал для Василия. Я-то застал начало фестиваля и примерно представлял ситуацию в Москве в те дни.

— Парни, это непередаваемо! До трёх часов ночи гуляли. Стоит толпа, в центре — англичанин или француз, и наши с ним спорят. Причём не о коммунизме, а, например, про Пикассо или про то, можно ли носить юбку выше колен! Милиционеры стоят в двух шагах и улыбаются. Сами слушают! Раньше за один разговор с иностранцем на улице могли в такое место упечь, что Макар телят не гонял, а тут — полная вольница. Представляете, свобода слова!

Нужно будет с Борисом отдельно провести беседу на тему «свободы слова». Недоставало ещё, чтобы он диссидентами увлёкся. Но Борька уже перескочил на другую тему:

— Мы с ребятами из ВГИКа окружили одного итальянца, а у него на шее портативный магнитофон «Грундиг» — размером с чемоданчик, на батарейках. Он прямо на ходу записывал, как мы поём «Подмосковные вечера»!

Васька слушал его, открыв рот.

— Меня приставили помогать ребятам из французской делегации. Самое смешное — их одежда. Понимаете, они её почти не гладят! Вытаскивают из чемодана рубашку, а она из какой-то хитрой синтетики: постирал в раковине, на вешалку бросил — через час сухая и ровная, как из-под утюга. А ещё они все поголовно жуют резиновую пластинку. Называется «гам». Нам один американец дал попробовать — сладкая, мятная. Только глотать нельзя, надо выплёвывать. Васька, тебе бы понравилось: её можно час жевать, и вкус не пропадает!