Книга Накажи меня любовью, страница 45 – Анна Ковалева

— Конечно, буду, — она искрится таким неподдельным энтузиазмом, что невозможно остаться равнодушной.

Минут через десять Кара уже сидит на нашей кухне и вовсю уплетает шарлотку с чаем, параллельно рассказывая о том, как ее достала школа и как она ждет не дождется последнего звонка.

Я улыбаюсь про себя, думая о том, что в чем-то все дети одинаковы. Сначала все мечтают сбежать из школы, а потом, столкнувшись с настоящими взрослыми проблемами, думают, что лучше бы подольше задержались в школе.

Одним ухом продолжая слушать девочку, распаковываю коробку и нахожу то, что и ожидала. Хрустальную вазу. Точную копию разбитой. Прикрываю глаза и вздыхаю. И как он только нашел ее? Где? Сколько заплатил? Столько вопросов и все без ответов. Нет, я, конечно, могу позвонить и спросить, но… Не буду. За то, что заменил вазу — спасибо, но все остальное так легко не исправишь. Эти злые обидные слова. То, как он в неадеквате пытался поцеловать и лапать, напугав до чертиков.

Я понимаю, что сейчас Сашка раскаивается, сожалеет. Что ему тяжело и больно. Но ведь и мне больно не меньше. И я не готова вот так сразу все простить. Пусть пройдет какое-то время и тогда чувства поутихнут. Может, сможем хоть по-человечески поговорить. Уже не как друзья, но хотя бы как давние знакомые.

— Тая, скажи…

— Да? Что такое? — голос Карины вырывает меня из глубокой задумчивости. Оборачиваюсь и смотрю в серьезное личико.

— Вы с Сашкой что, поругались?

— С чего ты взяла? — стараясь держать на лице улыбку, убираю вазу в шкафчик и присаживаюсь на стул.

— Да ведете себя странно. Он уже второй день нервный и дерганый. Места себе никак не находит. И вазу эту сам не отнес, хотя мог бы. Передал через меня. И ты не спрашиваешь ничего. Почему сам не пришел. И по телефону вы больше не трещите, как обычно. Явно что-то произошло.

Какой проницательный ребенок. Ведь чувствует неладное каким-то своим внутренним чутьем. И соврать тут не получится. Да и не умею я этого. Долго собираюсь с мыслями, решая, что можно сказать, при этом ничего не объясняя.

— Понимаешь, — беру свою кружку и отхожу к окну, выглядывая во двор. — У взрослых так бывает. Иногда возникают трения, недопонимания, проблемы. Мы просто немного повздорили.

— Но это ведь ненадолго, да? Не помню, чтобы раньше ваши ссоры длились больше получаса. Немного побеситесь — и опять не разлей вода.

Я невольно улыбаюсь, хотя в груди разливается ядовитая горечь, отравляя кровь, мешая нормально дышать. Я тоже не припомню такого. Но теперь все изменилось. Точка невозврата пройдена и нам теперь придется жить в новой реальности. В которой мы будем порознь. Карина, конечно, сейчас этого не поймет, мала еще слишком, поэтому надо ее как-то отвлечь.

— Конечно. Со временем, думаю, все наладится, — эх, самой бы еще в это верить. Но Карину вроде бы такой ответ устраивает. Вот и отлично. Подростки они такие, долго ни на чем не зацикливаются. А со временем привыкнет и даже вопросов не будет задавать на тему того, почему мы с Сашкой больше не общаемся.

В конце концов, проводив ее до дверей и сказав быть аккуратнее на переходах, иду готовить обед родителям. А то они, наверняка, голодные будут с дороги…

* * *

Родители приезжают к пяти часам. Уставшие, пропыленные и очень довольные. Крепко обнимаю обоих, понимая только сейчас, насколько сильно соскучилась за эти три недели, пока их не было.