Книга Любовь на поражение, страница 58 – Анна Ковалева

И это полоснуло по моим нервам как ножом. Захотелось уйти куда-нибудь и побиться головой.

Кое-как я пережил эти праздники. А потом — потом всё понеслось кувырком.

Мне перестали помогать выпивка и одноразовые девки, а по ночам начала сниться сероглазая заноза.

Как я ни пытался бороться с этой нездоровой зависимостью — она не отпускала. Я так хотел избавиться от общества Вики, но в ее отсутствие меня начало корежить, ломать, штырить.

Я забил на учебу, начал участвовать в уличных гонках, вливать в себя всё больше алкоголя.

Во мне становилось всё больше агрессии, которая начала выливаться в драки.

Наплевав на всё и всех, я пустился во все тяжкие. Всё больше катясь по наклонной. Решив, что все равно для всех плохой, то буду двигаться в этом направлении до конца.

Несколько раз меня отправляли в камеру менты, а отцу приходилось вытаскивать под залог.

Он снова и снова полоскал мне мозги, но я пропускал нотации мимо ушей. Кивал, обещал взяться за ум, а потом уезжал к себе и продолжал творить дичь.

Очередная драка могла бы закончиться плачевно, если бы я не успел выбить нож из руки того урода.

Он лишь слегка успел чиркнуть меня по руке и правому боку. А потом я заломил ему руку, выбил нож и хорошенько отделал придурка.

Только его потом забрали в больничку, а меня в камеру. Уродец накатал на меня заявление об избиении.

И на этот раз батя вытаскивать меня не спешил. Проучить, похоже, решил. Только через три дня дверь камеры открылась, и охранник рявкнул:

— Орлов, с вещами на выход!

Я устало потер лицо, сморщился от вони, которой успел пропитаться и поспешил выйти в коридор.

Отец разозлился всерьез на этот раз и даже не приехал. У дверей дежурной части меня ждал донельзя хмурый дядя Андрей.

— Ну привет, что ли, племянничек, — скривился от моего вида. — Живой?

— Как видишь.

— Ну, пошли тогда, нечего тут околачиваться.

— Отец где? — спросил я, когда джип дяди Андрея выехал со стоянки.

— Дома. Решает, что с тобой делать.

— Выпороть решил? — усмехнулся я. —Так поздно уже, пороть-то.

— В том-то и дело, что поздно, Дима. Ты уже не пятилетний мальчик, и отвечать будешь по-взрослому. Ты хоть понимаешь, что творишь? Какая муха тебя укусила, что такое вытворять начал?

Я лишь пожал плечами и уставился в окно. Сказать мне было нечего. Настроение было паршивым, всё тело болело после драки и трех ночей в камере. Хотелось побыстрее вернуться в квартиру, надраться в хлам и проспать несколько дней.

Но мне этого, конечно же, никто не дал.

— Слушай, Дим, — дядя вздохнул. — Я помню себя в твоем возрасте. Мы с твоим отцом далеко не святые, тоже немало покуролесили. Один раз такого наворотили, что еле разгребли. Отцы нас потом гоняли в хвост и гриву, чтобы мы за ум взялись. Но ты своим поведением даже нас переплюнул. И должен понимать, что на этот раз сухим из воды выйти не получится.

— И что дальше? Вернете меня обратно в камеру?

— Нет, не в камеру. А отправим туда, где тебе вправят мозги. Потому что мы все, очевидно, не справились с твоим воспитанием. Проебались, грубо говоря.

— Я не понимаю.

— Ничего, скоро узнаешь. Тебе доходчиво все объяснят.